Домовладение Суровых включало в себя как подсказывала чужая память деревянный дом с мезонином, отдельно стоящую баню, бывший каретник (ныне кладовая старой мебели и прочих ненужных вещей), небольшой флигель в три окна (летом его сдавали внаем), летнюю кухню, сколоченную из досок обосновавшейся как-то по соседству плотничьей артелью (возможно доски были краденные) два щелястых сарая, большой цветник с беседкой во внутреннем дворе. При доме имелся сад эдак в четыре сотки, в котором росли яблони, груши, вишня, малина, крыжовник… Из них по осени варили варенье — природа еще почти не загрязнена -в Самаре уж точно. Ни тетраэтилсвинца ни ядохимикатов ни прочей дряни… В больших городах или там в уральских металлургических -ну и в Лондоне или Руре конечно уже не так… Уже и смог и всякая дрянь просочившаяся в колодцы и прочие радости стимпанка…

Ну не тут где обитает лишь девяносто тысяч человек… Он замер — Боже ж мой -какой маленький городок нынешняя Самара! Меньше чем народу в каком-нибудь московском Коньково где Лариска обзавелась квартиркой*… Четырехкратно меньше чем в городе откуда он прибыл — и где скорее всего его тело -тело умершего «от неизвестных причин» Сергея Игоревича Самохина пятидесяти двух неполных лет давно погребли на каком-то из трех кладбищ.

Он еще отчего вспомнил что до того как отец купил дом -согласно бумагам на недвижимость случайно увиденным еще Суровым владельцами дома были коллежский асессор Косолапов и гвардии прапорщик в отставке Погорнов.

Постоял прокручивая в памяти внутреннее устройство жилья.

На первом этаже дома находились семейная гостиная, кабинет отца (он же служил ему спальней -потом там обосновалась Катя), комната хозяйки дома, столовая,, проходная комната, а также кухня с крошечной клетушкой для прислуги и две прихожие. Итого на первом этаже дома находилось восемь помещений, на втором этаже или как тут говорили — в мезонине еще три: комната старшей дочери Елены, комната тетушки -бывшая детская и отдельно комната для гостей.

Получается, что в его семейном гнезде была почти дюжина помещений помещений и погреб с ледником куда шла лестница с кухни.

На участке еще была баня -но ей пользовались только слуги — уже года четыре в доме имелась ванная с дровяной чугунной колонкой — отец озаботился для маман…

(Туалет с водяным смывом и затвором был поставлен еще раньше — отец до всего этого старался идти в ногу со временем…)

Слева от усадьбы Суровых был большой домище с кучей пристроек, каких-то покосившихся флигелей, и переделанных под жилье сараев — бывший особняк с богатой когда-то помещицы Блудовой — ныне давно перепроданный, превращенный в доходный дом, и разделенный на множество клетушек; освоенный разным людом -селившимся по семье в комнате. А справа — был приходской участок Ильинской церкви — тоже застроенный домишками арендаторов. В памяти возникло воспоминание — как громогласно гудящий благочинный кричал на несчастную бедно одетую вдову, задолжавшую ему плату и грозился выгнать. К ее подолу испуганно жалась замурзанная девчонка… В прихожанах этой церкви числились домочадцы Суровых — и он стало быть — внесенный в списки. Кажется именно в ней его крестили -но точно сказать он не мог. Катя точно в ней…

Сергей поймал себя на том что по прежнему переминается в нерешительности напротив своего дома. Хотя это и глупо выглядит — все равно придется подойти — да и чего бояться?

Он поднялся на крыльцо и повернул ручку механического звонка, отозвавшегося писклявым дребезжанием.

Через полминуты дверь распахнулась и Сергея встретила на пороге невысокая женщина того самого пресловутого неопределенного возраста в сером крепдешине. «Тетушка», -выскочило из памяти. Сестра — двоюродная сестра — матери. Калерия Викентьевна Горянова. Старшая ее кузина -говоря по нынешнему. Старая дева и приживалка -впрочем в семье ее любили.

— Сережа! — воскликнула она таким тоном, как будто не видала его целую вечность, и звонко чмокнула племянника в щеку. — Что это, как ты поздно? Уж мы ждали, ждали тебя… Конечно, не они (она махнула рукой куда то за спину), а я с Катишь… Павел Петрович заходил с утра, справлялся о тебе.

— Что, хорошо нынче на дворе? — осведомилась она когда за ними закрылась двери передней. Ну вот и отлично, что ты пришел! Им, конечно, что? Она понизила голос и мотнула головой в сторону гостиной. Им наплевать! А кстати: кто ходил за, тобой? — вдруг спохватилась она. — Дворника услали в часть — пристав что-то сбор устроил. Я сама хотела идти в твое богоугодное заведение, да замоталась тут с ними…

— За мной отец пришел… -сообщил Сергей как можно более спокойно — озирая украдкой родной теперь дом.

— Ну? Вот так штука! -изумилась тётя. Трезвый?

— Не совсем… -поджал Сергей губы

— Ай, ай, ай! -покачала она головой. А ты обедал?

— Считайте что нет… Не хотелось… -процедил он.

— Неужели? До сих пор? Ну, да постой, я тебе сейчас приготовлю: велю биточки разогреть, вафли… Мы с тобой вот как славненько кутнем! Им, конечно, и в голову не придет, обедал ли ты… Да мы и без их обойдемся… Я тебе в угловой соберу: в столовой скоро чай будет. А делишки твои как? Гимназия, чай, до смерти опостылела? Сидишь там да думаешь: «Провалиться бы вам всем, окаянным!» А? Ха-ха-ха!

«Прямо мысли читает тетушка… -про себя хмыкнул Сергей. Или на моей морде все написано?» Хотя если подумать — догадаться то нетрудно — в этом веке как он успел понять, интеллигенту положено скучать, страдать и тосковать. Это простому народу тосковать некогда — надо пахать как вол чтобы с голодухи не сдохнуть

— Папиросочку?

Она протянула ему портсигар и сама закурила, затягиваясь взасос.

— Ты уж выкури здесь. Ну их! -она кивнула на гостиную. Не стоит связываться. Табак-то хороший, крепкий: без бандероли покупаю. * Люблю изредка курнуть. Ээээх — «Папироска, друг мой тайный!»… -пропела она.

— Калерия! — послышался` болезненный и как будто вечно недовольный голос, голос матери… матери тела попаданца.

— Иду, иду, Лидия свет Северьяновна! — крикнула тетя в ответ

Калерия Викентьевна, наскоро затянулась, потушила окурок и стремглав бросилась в гостиную.

Переобувшись Сергей пошел за ней, но в маленькой комнате рядом с гостиной увидал юную девушку ростом чуть ниже его. Старшую сестру, Елену.

Раньше —то есть в это время — про таких как он с сестрой — говорили погодки — родились с разрывом в год с небольшим.

— Здравствуй, — сказал он и присел на подоконник. Здравствуй сестрица…

Елена рывшаяся в груде тетрадок на этажерке, не оборачиваясь, поздоровалась в ответ что-то буркнув.

Ей было явно не до него. Она тоже училась в гимназии и усердно готовилась к экзаменам. Сергей отметил с первого же взгляда в глаза отсутствие всякого семейного сходства между ним и сестрой. У прежнего хозяина тела были, как у отца, длинные руки, поджарое тело, серые угрюмые глаза, темные -черные почти — волосы. У Елены — тонкая, стройная фигура, маленькие, красивые ладони, и большие зеленые глаза. Все в ней, начиная с гладкой, аккуратнейшей прически и кончая безукоризненно чистым воротничком, красноречиво говорило, что ее никогда нельзя застать врасплох. Наверное Елена пошла в материнскую родню.

Или —вдруг промелькнула у попаданца циничная мысль — отцом этой тонкой девушки был кто-то другой -кто утешил жену акцизного чиновника между делом?

«А у меня между прочим милая кавайная сестренка! -вдруг подумал он. Не соблазнить ли её по заветам аниме?»

«Ты что⁈ — прокричал то ли внутренний голос то ли уцелевший в глубине души прежний Суров. Сестру⁈ Она же твоя сестра!!!»

Мысленно Сергей покачал головой. Лена была сестрой Сурова — но вот ему она не сестра…

«Конечно — ощутив напряжение ниже пояса подумал попаданец — брак невозможен во всех смыслах да и потомство может быть больное и дефективное -но просто секс…»

Он прогнал неуместные мысли…

— Все зубришь? — спросил чтобы отвлечься, слегка насмешливо Сергей, вспоминая как бы отреагировал брат на небрежное приветствие сестры.