Она не стала искать конверт. Просто сложила снимки вчетверо, сунула в задний карман джинсов. Дело сделано.

Дорога до «Сигмы» заняла пару минут. Она никогда не заходила внутрь раньше. Проходила мимо, как тень. Теперь она толкнула тяжелую стеклянную дверь и шагнула в кондиционированное пространство. Пол блестел. Пахло средством для стекол и кофе из автомата. Охранник за стойкой, пожилой мужчина в униформе, поднял на нее глаза.

— Вы к кому? — спросил он без интереса.

— К психологу. Александру Сергеевичу. У меня сеанс, — бросила она, даже не замедляя шаг. Голос звучал хрипло, но уверенно. Она шла к лифтам, как будто делала это каждый день.

Охранник, видимо, решил не связываться. Или ее вид — не то чтобы клиентский, но и не явно бомжеватый — его удовлетворил.

Лифт плавно поднял ее на седьмой. Тихий, мягкий гул. Диана смотрела на свое отражение в полированных стенах кабины. Бледное лицо похмельной панды. Она поправила куртку, двери медленно разъехались.

Коридор был пустым. Тихим. На двери офиса 714 — лаконичная табличка: «А.С. Волков. Психологическое консультирование». Она не постучала, просто нажала на ручку.

Дверь не была заперта.

Кабинет был таким, каким она видела его сотни раз через бинокль, но теперь он ощущался по-другому. Пространство пахло деревянной мебелью, бумагой и слабым, дорогим одеколоном. Александр сидел за столом, спиной к окну, что-то печатал на ноутбуке. Услышав скрип двери, он поднял голову. Не удивленно, а скорее профессионально-внимательно, ожидая увидеть записавшегося клиента, который ошибся временем.

Увидев ее, он на секунду замер. Взгляд скользнул по ее лицу, одежде, задержался на непослушных волосах. В его глазах не было страха. Была быстрая, как щелчок затвора, оценка. Калькуляция.

— Я вас не ждал, — сказал он ровным, спокойным голосом. Голосом, которым говорят с непредсказуемыми людьми.

Диана закрыла дверь, прошла несколько шагов вглубь кабинета, остановилась посредине. Достала сигарету, прикурила. Пламя дернулось. Она сделала глубокую затяжку, выпустила дым в его сторону. Потом подошла к большому каучуковому дереву в горшке у дивана, постучала по краю. Пепел упал на черную землю.

— Здесь нельзя курить, — заметил он, не вставая. В его тоне не было запрета, только наблюдение.

— Много чего у тебя нельзя, — хрипло сказала Диана. Она вынула из кармана смятые фотографии, развернула их. Не стала подходить ближе. Швырнула через стол. Листки пролетели полтора метра, шурша, и упали перед клавиатурой. Один соскользнул на пол.

Александр медленно опустил взгляд. В руки не взял, просто смотрел. Ничто не выдавало волнения, только мышца на скуле дернулась один раз, как от внезапного сквозняка.

— Это что? — спросил он все тем же ровным, консультативным голосом. Как будто спрашивал: «И что вы чувствуете, когда это вспоминаете?»

— Это ты, — отрезала Диана. — В пятницу, в 16. Помнишь? А за два часа до этого приходила твоя жена, которая притащила тебе жратву в контейнере. Часто таскает, и сына водит. Красивый мальчик. — Она сделала еще затяжку, смотрела на него поверх дыма. — Мне нужно пятьсот тысяч. Наличными.

В кабинете повисла тишина. Не напряженная, а какая-то густая, вязкая. Слышно было, как тикают часы на стене и гудит системный блок под столом.

Александр наконец пошевелился. Он не стал поднимать фото. Отодвинул их в сторону брезгливо, одним пальцем. Поднял на Диану глаза. Посмотрел не как жертва шантажистки, а как специалист. Смотрел вглубь, мимо наглости, мимо дешевых джинсов, прямо в ту точку, откуда весь этот цирк исходил.

— Пятьсот тысяч, — повторил он без интонации. — Это много. Почему я должен их тебе дать?

Диана усмехнулась. Коротко, беззвучно.

— А почему ты должен был трахать ту куклу, пока твоя жена тебе борщи варила? Идиотский вопрос. Деньги — или завтра эти фото увидит не только она. Увидят все, кому ты дорог как примерный семьянин и адекватный психолог. Вся твоя жизненная конструкция, — она сделала жест сигаретой, очерчивая в воздухе квадрат его кабинета, — начнет сыпаться. Как карточный домик. Пятьсот тысяч — и всё будет норм. Не так и дорого.

Он слушал, не перебивая. Руки лежали на столе, пальцы слегка сцеплены. Поза открытости и внимания, которой он, наверное, располагал своих клиентов.

— Ты следила за мной, — констатировал он. Не вопрос.

— За тобой? — Диана фыркнула. — Я смотрю в окно. Ты просто попал в кадр. Невезуха.

— И как долго ты «смотришь в окно»?

— Достаточно, чтобы знать твой график. Знать, что ты херовый психолог. Один твой клиент доску с фигурками разнес. — Она увидела, как в его глазах мелькнуло что-то — не смущение, а скорее интерес. Как будто он поставил галочку в невидимом чек-листе. Это бесило.

— Что случилось с тобой, — тихо, почти задумчиво, спросил он, — что ты решила, будто это — твой способ решить проблемы?

Вопрос врезался неожиданно, глупо, в самое нутро. Не про деньги, не про фото. Про нее.

— Мои проблемы начались с таких, как ты, — резко бросила она. Голос дал небольшую трещину. — Так что не лезь в душу, мудак. Решай практический вопрос. Да или нет?

Он откинулся на спинку кресла, не сводя с нее глаз. Барьер стола между ними казался теперь не просто мебелью, а пропастью между двумя видами логики. Его — размеренной, аналитической. Ее — взрывной, основанной на глубинной ненависти.

— Нет, — сказал он четко.

Рука с сигаретой замерла на полпути ко рту.

— Чего?

— Я не дам тебе денег. Ни копейки.

Она ощутила, как почва под ногами, которая казалась такой твердой из-за ее наглости, вдруг поплыла. Она ожидала страха, торга, попыток договориться. Но не этого ледяного отказа.

— Ты обалдел? — выдохнула она. — Ты понимаешь, что я сделаю?

— Понимаю, — кивнул он. — И все равно — нет. Потому что, если я дам тебе деньги, ты не остановишься. Такие, как ты, не останавливаются. Ты придешь снова. Через месяц, через полгода. С новыми требованиями. Или просто потому, что тебе станет скучно, и ты захочешь снова почувствовать себя сильной.

Он говорил ужасно спокойно. Как будто читал диагноз.

— Так что делай, что должна, — заключил он, разводя руками. — Рассылай фото. Звони Ире. Это будет больно. Мне. Ей. Но это будет один раз. А твой способ… это бесконечная история. И я в такие игры не играю.

Диана стояла, чувствуя, как жар от злости поднимается к горлу, смешиваясь с отвратительным холодком растерянности. Он брал ее на слабо. На полный, абсолютный блеф. И он выигрывал, потому что она не могла придумать, что сказать в ответ на эту спокойную, сумасшедшую логику. Она пришла за деньгами, а он устроил ей бесплатный сеанс терапии.

— Ты конченный, — прошипела она, но это звучало уже слабо, по-детски.

— Возможно, — согласился он. — Но я не дам тебе денег. Есть другой вариант.

Она молчала, затягиваясь до хрипа, ожидая подвоха.

— Я дам тебе не деньги. Я дам тебе работу. Настоящую. Ты же фотограф? Снимай. Не меня в окно. Снимай то, что важно. А эти… — он кивнул на смятые фотографии, — оставь себе на память. Как напоминание о том, как не надо решать проблемы.

Диана расхохоталась. Резко, истерично.

— Ты совсем ебнулся? Я пришла тебя шантажировать, а ты мне вакансии предлагаешь?

— Именно, — сказал он, и впервые за весь разговор в его глазах появилось что-то похожее на усталую, кривую усмешку. — Потому что шантаж — это тупик. Для нас обоих. А так… посмотрим, что из этого выйдет. Рискни.

Она смотрела на него, этого психолога, который только что разнес ее простой, ясный план в щепки. Ненависть клокотала внутри, но к ней подмешивалось жгучее, невыносимое любопытство. Кто он такой, этот ублюдок, чтобы так играть?

— Пошел ты, — сказала она, уже без прежней силы, больше для проформы.

— Как знаешь, — он пожал плечами и повернулся к ноутбуку, как будто она уже исчезла. — Дверь закрой с той стороны.

Она стояла еще секунду, потом резко развернулась, швырнула окурок в горшок и вышла, хлопнув дверью так, что стеклянная перегородка задребезжала.