Он сделал паузу, давая ей прочувствовать двойной смысл его слов, который повис в воздухе между ними.

– Вот, например, вода, – он кивнул подбородком на океан, безбрежный и спокойный в это утро. – Многих пугает её глубина, неизвестность, но на самом деле, для кого-то она – дом. И в своём доме, как ни крути, чувствуешь себя увереннее, даже если за тобой пристально наблюдают с берега.

Арабелла замерла, чувствуя, как его слова обжигают изнутри, словно капли солёной воды на сухой, потрескавшейся коже. Она стиснула зубы.

– Не все дома безопасны, – выдавила она, цепляясь взглядом за тонкую линию горизонта, где небо сливалось с морем. – Иногда стены дома могут стать клеткой. Особенно если кто-то очень хочет туда забраться.

– Забраться? – Дилан мягко рассмеялся, и этот звук был похож на отдалённый шум прибоя. – Или… помочь выбраться? Интересный парадокс. Но чтобы помочь, нужно сначала увидеть истинную суть того, кто в ловушке. Иначе как отличить, кого выпускать, а кого… оставить для коллекции?

Он произнёс последнее слово с такой отстранённой лёгкостью, что по спине Арабеллы пробежал ледяной озноб. «Коллекция». Именно так его отец называл свои трофеи.

– А может, лучше вообще не соваться в чужие ловушки? – её голос дрогнул, но она заставила его звучать твёрдо, глядя ему прямо в глаза. – И не играть в кошки-мышки, где роли могут неожиданно поменяться.

Дилан внимательно посмотрел на неё, и в его карих глазах на мгновение исчезла привычная насмешка, уступив место чему-то более сложному, нечитаемому.

– Возможно, но игра уже начата, разве нет? И некоторые… мыши оказались удивительно смелыми, чтобы выйти прямо на открытое поле.

Он снова повернул голову к воде, и солнечный луч, вырвавшийся из-за облака, ярко сверкнул, залив его профиль золотым светом и превратив океан в ослепительное, колышущееся зеркало. Они оба замолчали, глядя на гладь, и это молчание вдруг стало не таким уж тяжёлым. Арабелла, к своему удивлению, почувствовала призрачное спокойствие. Может, от усталости, а может оттого, что худшее уже случилось. Рядом витал его запах – не просто пот, а смесь морского воздуха, тёплой кожи и чего-то ещё, древесного и чистого. Солнце заиграло на его загорелой коже, подсвечивая капли влаги, что медленно стекали по сильным предплечьям. Она не заметила, как засмотрелась на одну такую каплю, которая проделала путь по рельефу его мышц и скрылась в складке согнутой руки.

– Кстати, об поле, – его голос вернул её к реальности, но звучал он теперь тише. – Не хочешь окунуть ноги? Пока солнце ещё не палит. Я слышал, контакт с родной стихией успокаивает нервы даже у самых… тревожных натур.

Она покачала головой, чувствуя, как сердце вновь забилось тревожно.

– Я сегодня не в том… настроении для купания.

В этот момент что-то мелькнуло на её плече, и она вздрогнула, когда его тёплые, шершавые от песка пальцы легонько коснулись её ключицы. Арабелла дёрнулась и широко раскрытыми глазами посмотрела на него, застыв на месте. Он сглотнул, всё ещё держа руку в воздухе около её плеча, а затем резко засунул её в карман своих чёрных спортивных шорт. Переминулся с ноги на ногу, и взгляд его стал смущённо-напряжённым.

– Извини, мне показалось, что на твоём плече что-то есть. Она… странно переливалась на солнце, – произнёс он, задумчиво рассматривая её.

Арабелла замерла. Её сердце ускорило ритм, ладони стали ледяными и влажными. Под тонким слоем человеческой кожи, на стыке плеча и шеи, у неё была небольшая, почти незаметная область, где в минуты сильного волнения мог проступать перламутровый отблеск её истинной сущности.

– Тебе, похоже, уже пора домой, – прошептала она, отступая на шаг. – А то на солнце перегрелся и глазам мерещится всякое.

Дилан улыбнулся одними уголками губ, но глаза его не улыбались. Они были серьёзными и глубокими.

– Возможно, – загадочно протянул он.

Она не стала ничего больше говорить, развернулась и почти побежала по песку, который теперь казался зыбким и непрочным. Каждый шаг отдавался в висках гулким стуком сердца.

– Увидимся, – бросил он ей в спину, и в этих двух простых словах звучала не прощание, а обещание.

Она чувствовала, как его взгляд жжёт затылок, пронизывает спину, но не обернулась ни разу. Обернуться – значило увидеть его стоящим на берегу и, возможно, прочитать окончательное подтверждение всех своих догадок. Она бежала, спотыкаясь о камни, пока лёгкие не стали гореть, а в ушах не зашумело.

Арабелла ворвалась в полутьму хостела, где пахло старой краской и пылью. Взлетела по скрипучей лестнице, вбежала в узкую комнату и, тяжело дыша, прижалась к прохладной стене рядом с окном. Грудь ходила ходуном. Осторожно, краем глаза, она отодвинула край занавески и заглянула в щель. Никого, улица была пуста в утреннем свете, Дилана нигде не было видно. Он не пошёл за ней следом, не появился из-за угла. Это не принесло облегчения – от того, что он просто растворился, стало ещё страшнее. Он возник из ниоткуда, произнёс свои двусмысленные фразы, коснулся её и исчез, оставив после себя тяжёлое, давящее чувство опасности. Его отсутствие сейчас было таким же красноречивым, как и его внезапное присутствие. Он дал ей понять всё, что хотел, и удалился, словно хищник, отступающий в тень, чтобы наблюдать за замешательством своей жертвы.

Девушка отпустила занавеску и медленно сползла по стене на пол, обхватив колени руками. Её начало трясти мелкой, предательской дрожью. Она сидела, сжавшись в комок, и слушала, как стучат её собственные зубы.

«Он знает! Он точно знает!»

Мысль пронеслась с ледяной ясностью, смывая последние сомнения. Больше не было места для «может быть». Его взгляд, его слова, это странное прикосновение… Всё складывалось в одну неутешительную картину. Она сидела на холодном полу, прижав лоб к коленям, и тряслась, пока дрожь постепенно не стала стихать, вытесняемая другим, более жгучим чувством – чистым гневом. Гневом на него, на себя, на всю эту ситуацию. Он играл с ней, наслаждался её страхом.

Арабелла резко подняла голову. Тёмные волосы прилипли к влажному лбу. В её глазах, ещё минуту назад полных страха, теперь не осталось ничего, кроме тёмной, холодной решимости. Он знает? Что ж, пусть знает. Но знание – это ещё не победа. Это всего лишь информация, а у неё есть нечто большее – план, отработанный до мелочей, и воля, закалённая в солёных водах её настоящего дома. У неё есть подруги, которые доверяют ей, и сегодня вечером она покажет этому сыну охотника, что даже та, кого он считает загнанной в угол, способна на отчаянный бросок. Что она может не только укусить, но и улизнуть прямо у него под носом, раствориться в темноте вместе с теми, кого он считает своей собственностью. Эта твёрдая и острая, как гребень волны, мысль наконец поставила её на ноги. Дрожь ушла, сменившись собранным напряжением.

День только начинался, и впереди было ещё много дел.

Наступил вечер, и «Морская жемчужина» преобразилась до неузнаваемости. Для посетителей океанариум был закрыт уже с полудня, и всё его пространство отдали под подготовку к банкету семьи Грейс. Снаружи здание сияло, как огромный драгоценный камень. Мощные прожектора выхватывали из темноты его светлые стены и стеклянные арки. У входа выстроились в ровные ряды начищенные до блеска автомобили. Воздух был наполнен сдержанным гулом моторов, шелестом дорогих тканей и торжественным шёпотом голосов элиты Порт-Клейра.

Главный холл погрузился в таинственные, переливающиеся сумерки. Основное освещение было приглушено, работала сложная система подсветки. Огромный центральный аквариум стал живым сердцем всего действа. В его толще воды плавали не только рыбы – специальные проекторы отбрасывали на воду медленно плывущие световые узоры: переплетающиеся волны, сияющие завитки, похожие на следы медуз. Акулы проплывали сквозь эти картины, и казалось, что на их серых боках сами собой зажигаются и гаснут таинственные письмена. Вокруг аквариума, на нескольких уровнях галерей, были расставлены высокие столы, покрытые тёмно-синим шёлком. На них сверкали хрустальные бокалы, тяжёлое столовое серебро и причудливые композиции из живых кораллов, морских звёзд и перламутровых раковин. В воздухе витали тонкие ароматы дорогих духов, тропических цветов и изысканной еды. Приглушённая классическая музыка перекликалась с мягким шумом искусственного водопада. Всё вместе создавало атмосферу недоступной роскоши, где каждый звук был частью спектакля. Всё здесь кричало об одном: о безраздельном могуществе, тотальном контроле и деньгах, которые могут купить даже часть океана. Персонал в безупречно белых рубашках двигался между гостями, разнося на серебряных подносах шампанское. Звон бокалов, сдержанный смех и густой гул светской беседы сливались в один непрерывный, навязчивый рокот.