Арабелла провела руками по лицу, смахивая остатки липких мыслей. Встала с койки, потянулась, чувствуя, как каждая мышца застыла от напряжения, и огляделась. Рядом, на других узких койках, спали Силия, Марина и Корал. Их лица в предрассветных сумерках были удивительно спокойны, дыхание – ровным. Они спали сладким сном, не чувствуя той гнетущей тревоги, что сжимала её сердце. Глядя на них, она почувствовала одновременно нежность и острую тяжесть ответственности – именно она втянула их в эту авантюру.

Она тихо, чтобы не разбудить подруг, надела простую белую майку и выцветшие шорты. Волосы собрала в тугой хвост, затем закрутила в плотную гульку у затылка. Ей нужно было к воде прямо сейчас, только родная стихия могла смыть этот липкий страх и вернуть ей ясность. Без единого звука она выскользнула из комнаты, спустилась по скрипучей лестнице и вышла на пустынную улицу.

Улицы в портовом районе в такое раннее время были безлюдны. Воздух был ещё прохладным, но в нём уже висел намёк на предстоящий зной. Над океаном нависало небо, окрашенное в нежные, акварельные тона. Розовато-золотистые полосы на востоке робко пробивались сквозь разрывы в облаках. Арабелла быстро перешла пустынную дорогу и ступила на узкую полоску дикого пляжа. Под ногами хрустел мелкий ракушечник и прохладный песок. Она прошла несколько метров и опустилась на сухой, выброшенный прибоем ствол старого дерева. Перед ней расстилался океан. Он был в эту минуту невероятно спокойным. Небольшие, ленивые волны накатывали на берег с мягким шуршанием, оставляя на песке кружево белой пены. Вода переливалась всеми оттенками синего и зелёного – от почти чёрного на горизонте до яркого изумруда у самой кромки. Этот вид, этот размеренный звук, этот знакомый до боли запах действовал на неё лучше любого лекарства. Грудь, сжатая тревогой, постепенно начала расправляться, но вместе с умиротворением пришла и острая тоска. Ноги, уткнутые в песок, буквально ныли, каждая клеточка в них рвалась в прохладную глубину. Она чувствовала, как кожа на бёдрах и икрах, лишённая привычной влаги, стягивается, и всё её существо просилось назад, в свою настоящую стихию. Ей дико хотелось сбросить эту удушающую одежду, нырнуть с головой, почувствовать, как сила воды обнимает её, как знакомый вес сильного хвоста возвращается, но она могла только сидеть и смотреть, стиснув зубы.

Над водой кружили чайки. Их пронзительные крики разрывали утреннюю тишину. Одна из них села на влажный песок в паре метров от Арабеллы, скосила на неё чёрный глаз и что-то пронзительно прокричала. Девушка лишь вздохнула, подняла горсть тёплого песка и медленно просыпала его сквозь пальцы. Этот короткий миг покоя был бесконечно драгоценен. Она закрыла глаза, вдохнула полной грудью и попыталась сохранить это чувство внутри.

Арабелла засмотрелась на песок, медленно просыпающийся сквозь её пальцы. Солнце поднималось выше, и его первые горячие лучи начали припекать кожу на плечах, разжигая почти физическое желание – подойти к воде, опустить в неё руки, ощутить спасительную прохладу. Ещё секунда – и она, возможно, поддалась бы этому порыву.

сВдруг чайка с резким, тревожным криком взмыла в воздух, хлопая крыльями прямо перед её лицом. Девушка вздрогнула и инстинктивно подняла взгляд туда, куда птица смотрела секунду назад и увидела вдалеке, там, где пляж делал плавный изгиб, двигался чёткий, стремительный силуэт. Это был юноша. Он бежал по самой кромке прибоя, где песок был плотным и влажным. На нём не было майки, и утреннее солнце золотило его загорелую кожу, отливая на напряжённых мышцах спины и плеч. Чёрные спортивные шорты сливались с ритмичным движением сильных ног. В ушах белели наушники, а лицо было сосредоточено и отрешённо.

Это был Дилан.

Сердце Арабеллы не просто замерло – оно, казалось, провалилось куда-то в ледяную пустоту, а потом рванулось обратно с бешеной, дикой силой, застучав в висках и горле. Без единой связной мысли, движимая чистым инстинктом, она сползла с дерева, грубо шлёпнулась на песок за массивным стволом, перекатилась и плотно прижалась к шершавой, пахнущей солёной водой коре, затаив дыхание. Через узкую щель между толстыми корнями, прикрыв лицо ладонью, она продолжила следить за ним.

Дилан бежал легко, мощно, грациозно, полностью погружённый в ритм своего тела и невидимую музыку. Он приближался. С каждой секундой она видела его всё чётче: капли пота, скатывающиеся по виску, рельеф напряжённых мышц пресса, сосредоточенное, даже суровое выражение лица, с которого сейчас полностью исчезла вся привычная насмешливая легкость. Он был красив в этой утренней стихии – дико, естественно, неосознанно красив, и от этого осознания её собственная паника только распухала, сжимая горло. Он пробежал мимо её укрытия, не замедлив шага, не повернув головы в её сторону, унося с собой лишь шум своего ровного дыхания и лёгкий, мужской запах пота и морского воздуха.

Арабелла не шевелилась ещё долгих несколько секунд после того, как его фигура скрылась за поворотом пляжа. Она сидела, прижавшись спиной к шершавому дереву, обхватив колени дрожащими, побелевшими в суставах руками, и пыталась заглушить бешеный, неистовый стук своего сердца, который, казалось, был слышен на весь пустынный берег.

«Почему? Почему именно он? Почему здесь? Прямо сейчас?»

Девушка зарычала тихо, сдавленно, от бессилия и накопившегося напряжения, запрокинув голову к безоблачному, уже яркому и безразличному небу.

– Это что, какой-то знак? Намёк? – прорычала она в пустоту, как будто само небо могло ей ответить.

В ответ чайки, снова кружившие над водой, пронзительно и, как ей показалось, насмешливо загоготали. Арабелла бросила на них гневный, полный ярости взгляд, нащупала пальцами рядом обломок сухой, отмершей ветки и, не придумав ничего лучше, швырнула его в небо со всей силы. Ветка беспомощно описал дугу и упала в песок в двух метрах от неё, даже не долетев до воды. Птицы кричали ещё громче и наглее, будто открыто издеваясь над её беспомощностью. И в этот самый момент солнце вдруг исчезло, её резко, полностью накрыла тень. Девушка замолкла на полуслове, застыла, чувствуя, как волосы на затылке и руках медленно встают дыбом. Она медленно, словно против собственной воли, преодолевая тяжесть ужаса, подняла взгляд. Прямо над ней, заслонив собой солнце, стоял Дилан. Он был близко, слишком близко. Его кожа ещё блестела от невысохшего пота после пробежки, дыхание было чуть учащённым, а в карих глазах, прищуренных от яркого света, что бил ей за спиной, читалась сложная смесь искреннего удивления и той самой, хорошо знакомой, пронзительной, изучающей насмешки.

– Обычно люди, – начал он, и его бархатный голос прозвучал немного хрипло от недавней пробежки, – когда разговаривают с небом и швыряются в птиц, либо сумасшедшие, либо у них очень, очень трудный день. К какой категории себя относишь?

Арабелла отпрянула назад, ударившись спиной о шершавую кору дерева, и песок заскрипел у неё под босыми ногами. Её мозг лихорадочно искал хоть какую-то уловку, но язык казался ватным и непослушным.

– Я… я просто… – она сглотнула комок в горле, отводя взгляд в сторону, где волны лениво накатывали на берег. – Разминалась.

– С ветками и чайками? – одна бровь Дилана медленно поползла вверх, а в уголках его глаз собрались лучики смешинок. – Интересная методика. Тренеру не говори, а то все побегут повторять.

Он сделал неспешный шаг в сторону, давая ей немного пространства, но его тёплый, пристальный взгляд не отпускал её ни на секунду.

– Раннее утро для таких эмоций, не спалось? Или Медуза уже с утра приснилась? – он спросил это с такой непринуждённой лёгкостью, будто они были старыми приятелями.

Арабелла, собрав всю свою волю в кулак, поднялась, отряхивая с выцветших шорт липкий песок, который въелся в ткань.

– Что-то вроде того, – пробормотала она, стараясь звучать как можно естественнее и глядя куда-то мимо его плеча. – Просто… мысли не дают покоя.

– Понимаю, – Дилан кивнул, но в его согласии слышалась лёгкая, едва уловимая усмешка, будто он понимал гораздо больше, чем она говорила вслух. Его взгляд скользнул по её напряжённой фигуре в простой майке и шортах, затем устремился к линии прибоя, где вода переливалась перламутром. – Знаешь, у моего отца есть одна теория. Он говорит, что лучший способ заглушить внутренний шум – это окунуться с головой в то, чего боишься больше всего. Типа, лицом к лицу со своей стихией. Тогда все посторонние мысли просто… уплывают.