Над берегом висел низкий ночной туман, и лёгкий ветерок доносил с океана запах соленой воды и водорослей. В такт глухому рокоту прибоя чуть покачивались листья деревьев и кустов на опушке, отбрасывая на землю дрожащие, размытые тени. Тишину этого леса вдруг разорвал резкий окрик.

– Где они?!

Девочка вздрогнула всем телом. Глаза, огромные от ужаса, потемнели, стали как два бездонных чёрных омута. Рот уже раскрылся для крика, но на него легла чужая ладонь – прохладная, шершавая от морской соли, пахнущая влажным песком и дальними штормами. Хозяйка руки, девушка лет девятнадцати, резко прижала палец к своим губам. Её напряжённый взгляд пронзил полумрак без единого слова, сказав яснее любых слов: «Молчи». Девочка, чья нижняя губа предательски задрожала, закивала, сжимая в кулачках подол простого платья. Всё её маленькое тело била мелкая, неконтролируемая дрожь.

Арабелла медленно, сантиметр за сантиметром, раздвинула листву папоротника, и её пальцы стали влажными от ночной росы. Совсем рядом, в двух шагах, прополз по земле жёлтый, неровный луч фонаря. Он выхватил из мрака корявые корни старого дуба, скользнул по мшистому, скользкому камню и уполз дальше, в чащу, освещая на мгновение спутанную сеть ветвей. Сердце её забилось чаще, отдаваясь глухим, навязчивым стуком в висках. Она бросила взгляд в просвет между стволами – там, в конце склона, чуть серебрилась полоска прибоя, и доносился глухой, успокаивающий шум волн. До спасительной воды – рукой подать. Девушка перевела взгляд на ребёнка. Лию трясло, она судорожно глотала воздух короткими, обрывистыми всхлипами, сдерживая рыдания, но дело было не только в страхе. Её нежная кожа, та, что под луной обычно переливалась влажным перламутром, на шее и плечах уже поблёкла и начала шелушиться мелкими, почти прозрачными чешуйками, которые осыпались при каждом движении. Ей отчаянно, сейчас же, нужна была солёная вода.

Арабелла сжала пухлые, теперь бескровные губы. Их будут искать до рассвета, они не отступят, а если не сумеют оторваться… Думать об этом было страшно, в животе от таких мыслей всё сжималось в холодный комок.

– Зачем ты вышла? – её шёпот прозвучал, как шипение. Тёмные локоны, будто в такт негодованию, качнулись, касаясь запылённых щёк.

Лия лишь бессильно закачала головой, не в силах найти оправданий.

– Я… т-тоже хотела на су-сушу… посмотреть… – выдавила она, и тёплые, горькие слёзы покатились по поблёкшей коже, оставляя на ней мокрые, солёные дорожки.

– Тебе ещё нельзя! – сдержанно, но резко покачала головой Арабелла, и в её глазах мелькнула тревога. – Это опасно, ты же знаешь.

– Но ведь тебе можно, Белла, – в шёпоте девочки зазвучала детская, горькая обида. – Ты же здесь…

– Мне уже девятнадцать приливов, совет разрешил, – твёрдо ответила она, не позволяя голосу дрогнуть, хотя внутри всё переворачивалось. – А тебе – нет.

В ответ Лия глубже вжалась в папоротник, спрятав лицо в ладонях, и стало видно только её тонкую, вздрагивающую шею. Плечи вновь заходили ходуном от беззвучных рыданий. Девушка притянула её ближе, к груди, стараясь и успокоить, и заглушить эти предательские звуки в складках своего просторного топа цвета морской волны.

– Тише, милая, тише, – её шёпот стал мягче, певучим, будто отзвук далёкой, спокойной волны. Она гладила ребёнка по волосам, пахнущими прохладой. – Нас не должны услышать. Я отведу тебя домой, обещаю, всё будет хорошо.

Новый оклик раздался совсем рядом, заставляя обернуться.

– Ищите тщательнее! Они где-то тут!

И второй голос, хриплый, пропитанный жадностью и табачной хрипотцой, добавил, разрезая тьму:

– Сейчас-то они нам и покажут, где спрятана Песнь Океана! Не уйдут!

Слова прозвучали так чётко, будто кто-то наклонился и прошептал их прямо в ухо, обдав лицо тяжёлым, тёплым дыханием. В висках застучало, кровь прилила к щекам. Арабелла инстинктивно впилась ладонью в собственный рот – ногти вонзились в кожу губ, заставляя острой, ясной болью заглушить испуганный всхлип, просившийся наружу. В глазах поплыли тёмные, пляшущие пятна, и мир на мгновение поплыл.

«Поймают и никогда не отпустят!»

В ту же секунду, будто в ответ на её ужас, небольшой символ на внутренней стороне запястья – изящный завиток, похожий на застывшую волну, – вспыхнул изнутри коротким, тревожным синим светом. Она крепко зажмурилась, пытаясь заглушить назойливый, гулкий стук сердца, который отдавался даже в зубах.

«Отец меня убьёт.»

Лия прижалась к ней ещё сильнее, всем своим маленьким телом, и от её плеча тонким, сухим лепестком отделился и упал на землю ещё один кусочек поблёкшей кожи. Тихий хруст был едва слышен, но Арабелле он показался оглушительным, будто громыхнула ветка под чьей-то ногой. Малышка начала задыхаться по-настоящему – её дыхание стало хриплым, прерывистым, словно в груди застрял комок колючего песка, и вдруг резкий, слепящий удар света прямо в лицо, выхвативший из темноты каждую травинку, каждую морщинку страха на их лицах. Они инстинктивно зажмурились, листья над головой с сухим, тревожным шорохом раздвинула чья-то грубая рука. В проёме возник чёрный, неясный на фоне жёлтого ореола фонаря, силуэт. Арабелла инстинктивно открыла рот, но крик так и застрял в горле ледяным комом, не в силах прорваться наружу. На автомате её свободная рука прикрыла и безмолвный рот Лии – девочка дёрнулась и издала испуганное, приглушённое мычание.

Фонарь вдруг опустился, перестал слепить, осветив землю у их ног, и тогда она увидела его. На них смотрел молодой парень лет двадцати трёх, не больше. Его тёмные, слегка вьющиеся волосы были коротко стрижены, открывая загорелый лоб и чёткую линию бровей. Простая белая майка обтягивала сильные, уверенные плечи. Под полной нижней губой выделялась маленькая, тёмная, почти аккуратная родинка, но больше всего её поразили, заставив на мгновение забыть о страхе, его карие глаза с густыми, тёмными ресницами. Взгляд в них был не злой, не торжествующий, а настороженно-пристальный, изучающий. Он молчал, и эта секунда тянулась мучительно долго, наполненная лишь тяжёлым дыханием Лии и бешеным стуком крови в ушах Арабеллы.

– Дилан, есть что-нибудь? – рявкнул недалеко тот самый грубый голос, полный нетерпения.

Арабелла почувствовала, как новая, более сильная дрожь пробежала по спине Лии, таща за собой новый хриплый, свистящий вдох.

Юноша, не отводя от них взгляда, нервно сглотнул. Кадык на мускулистой, загорелой шее дёрнулся.

– Нет, – ответил он на удивление ровно, почти лениво, голос его звучал спокойно и обыденно. – Здесь никого, сплошные кусты да папоротник, идём дальше.

«Он солгал!»

Арабелла не могла поверичть своим ушам. Её разум отказывался понимать, зачем он это сделал. Лия в её объятиях беззвучно плакала, слёзы катились по поблёкшим щекам, оставляя мокрые, странно блестящие дорожки.

– Подождите, пока мы не уйдём, – вдруг тихо, но очень чётко, почти без движения губ, произнёс он. Его взгляд скользнул по её обнажённым плечам, где кожа даже в тусклом отблеске фонаря отдавала странным, слабым перламутром. Задержался на её миндалевидных глазах, цвета самой глубокой морской лазури, пронизанных тончайшими золотыми нитями, словно солнечные лучи в толще воды, затем на остром, упрямом подбородке. Он перевёл взгляд на Лию, на её высохшую, шелушащуюся кожу, и резко, не дожидаясь ответа или кивка, опустил листья, скрыв их снова в зелёном полумраке. Его быстрые, решительные шаги затихли, уводя за собой и другие голоса, звучавшие теперь всё более отдалённо: «…на восток проверь, там следы были…», «…да брось, тебе просто привиделось…».

– Спасибо… – выдохнула Арабелла уже в полную, звонкую, почти давящую тишину, но он этого, конечно, не услышал.

Ладонь её была липкой от холодного пота и всё ещё мелко дрожала. Зубы сами собой выбивали предательскую дробь, не слушаясь её воли. Она ещё никогда не была так близка к поимке, так явно не чувствовала дыхание опасности у самого виска. В ушах, поверх нарастающего шума прибоя, зазвучал низкий, суровый, навсегда врезавшийся в память голос отца: «Дочка, запомни раз и навсегда: суша опасна. Они охотятся за нашей тайной, мечтают найти и разгадать Песнь Океана, чтобы забрать её силу себе. Будь крайне осторожна, не дай воде раскрыть себя».