— Тише, Роко, никто тебя не ненавидит. Ты будешь в порядке. Давай, постой так немного, хорошо? Я помою тебя.

— Меня тошнит… меня так сильно тошнит…

Всё перед моими глазами становится тёмным, грудь разрывается от боли, и я падаю в этот ненавистный мрак. Я падаю, и меня скручивает от нехватки кислорода.

Дрон

Ненавидеть себя это привычно. Я ненавидел себя с рождения. Испытывать отвращение к себе тоже довольно нормальное моё состояние. И я ведь не один такой. Многие уродуют свою кожу, лицо, выкалывают себе глаза и наносят увечья, только бы не привлекать других людей. Только бы их не трогали. Только бы услышать желаемую тишину. И мы так глубоко уходим в это состояние, что перестаём думать о других людях, так как уже выработалась привычка считать, что они недостойны этого. Они просто не заслужили потому, что всегда причиняют нам боль. Они всегда пытаются уничтожить нас. А когда внезапно распахиваешь глаза, осознавая, что становишься причиной, от которой другому человеку больно, и он не заслужил этого, то на тебя обрушивается понимание, что ты не лучше тех, кто сделал всё это с тобой.

Аккуратно провожу по лицу Роко прохладным полотенцем. Кажется, что только сейчас я замечаю тёмные круги под глазами Роко. Каждый вдох даётся мне с трудом, пока я протираю его. Обычно это он ухаживает за мной, а я теперь тот, кто трезв, не обкурен и не подыхает на кровати. Я бы мог сказать, что смачиваю полотенце и снова касаюсь им лица Роко, его шеи, груди и рук, потому что он сильно горел, и мне просто было страшно за то, что он умрёт у меня на руках. Но на самом деле я этого хочу. Касаться его становится жизненно необходимым для меня. Я ласково веду взглядом по предплечью Роко и протираю его, затем ниже. Мне никогда не разрешали ни о ком заботиться, так как считали меня извращенцем. Мне запрещено было касаться младшей сестры, только гулять с ней в инвалидной коляске, и всё. Запрещено было даже поправить ей волосы или же платье. Ничего нельзя было. Я никогда не заботился о другом человеке физически. И это приятно.

— Привет, — сиплым голосом произносит Роко.

Я вздрагиваю, вскидывая голову, и улыбаюсь ему.

— Привет. Как ты себя чувствуешь? — интересуюсь, убирая полотенце.

— Как дерьмо, — отвечает со стоном он, прикрывая глаза.

Беру бокал с водой и бросаю в него шипучую таблетку. Пересев со стула на кровать, приподнимаю голову Роко и прислоняю к его губам стакан.

— Выпей, это обезболивающее. Наверное, у тебя жутко болит голова.

Он кивает и делает маленькие глотки. Я уверен, что горло у него тоже ужасно дерёт, как и мышцы всего тела ноют.

Роко откидывается обратно на подушку и прикрывает глаза, тяжело дыша.

— Где я?

— В квартире, в которой я живу, — отвечаю, снова смачивая полотенце и прижимая к его лбу.

— Что со мной… — Роко замирает, а затем его глаза распахиваются. В них концентрируется страх, а затем сквозит боль.

— Боже мой, — он дёргает головой и садится на кровати. Слишком резко. Он хватается за голову, издав стон.

— Всё в порядке, — быстро заверяю его и тянусь к Роко, но он подаётся корпусом в сторону. Я сразу же убираю руку.

— Я изнасиловал тебя! Я, блять, изнасиловал тебя! Прости! Я не хотел! Я же…

— Что ты сделал? — крик Роко перебивает ор Рэй. — Ты изнасиловал его?!

Только не сейчас. Роко переводит взгляд вбок, где сидит его сестра. Точнее, она уже яростно вскочила на ноги, и в её глазах кипит желание убивать.

— Это просто обкуренный бред, — говорю я, качая головой. — Галлюцинации. Роко, ты не насиловал меня. Ты выдаёшь свои мысли и страхи за произошедшее. Такого не было.

— Но я же… я… помню, — он трёт лоб, затем виски.

Мне безумно жаль его. Он выглядит сейчас таким потерянным, таким ранимым и незащищённым. И я хочу защитить его, особенно от его безумной сестры.

— Галлюцинации. Вчера ты перекурил, Роко. Я отнёс заказ с клубным сэндвичем и увидел пакет с косяками. Один из них был выкурен, я предполагаю, что тобой, прежде чем ты спустился вниз. Я увидел тебя в толпе танцующих. Ты целовался с каким-то парнем, и явно вы там не только целовались. Вы словно трахались. Ты вёл себя неадекватно, Роко, поэтому мне пришлось вмешаться. Ты, то кричал, то целовался с ним. А он был и рад запустить руки в твои штаны. Когда я вытащил тебя оттуда, ты был не в себе. Тебя трясло, зрачки были безумно расширены, ты был весь потный. Я испугался, что у тебя передозировка, поэтому отпросился с работы, посадил тебя в такси и привёз сюда. Я подумал, что здесь есть всё, что могло бы тебе помочь. Да я и не знаю, где ты живёшь. А ты был не в том состоянии, чтобы сказать что-то разумное. Тебя рвало. Сильно. Сначала на улице, потом уже здесь. Ты кричал и пытался драться со мной. Я мыл тебя два раза, чтобы привести в чувство, но это не помогало. Чем дальше, тем тебе было хуже. Тебя просто выворачивало наизнанку. Это сильно напугало меня, и я позвонил Рэй, потому что не знал, что делать. Она приехала, и мы вызвали вашего врача. Он поставил тебе капельницу, и тебя хотя бы перестало рвать. Казалось, что ты оставишь в унитазе все свои органы. А затем, ты сильно потел, и у тебя была повышена температура. Интоксикация организма. Тебе поставили три капельницы, чтобы сбить температуру, а также электролиты и что-то ещё, я не запомнил. И ты заснул. Вот и всё, что было. Остальное — это лишь твои галлюцинации, — спокойно говорю я.

— Боже, — Роко трёт своё лицо и качает головой. — То есть я не был дома?

— Нет. Ты был здесь.

— А я… я говорил что-нибудь? — прищуриваясь, спрашивает он, глядя на меня.

Отрицательно качаю головой.

— Мычал. У тебя слюни со рвотой постоянно вытекали. Ты хотел ударить меня, но ввиду твоей слабости и состояния, ты даже встать не смог сам на ноги.

— Охренеть, конечно, Роко, — качает головой Рэй. — Ты какого хрена так обкурился? Сдохнуть хочешь?

— Не тебе читать мне нотации, — фыркает он. — Я хочу домой.

— Я отвезу тебя.

— Я постирал твою одежду. Она была вся в твоей блевотине и жутко воняла, — говорю и достаю из шкафа его одежду. Кладу её на постель и выхожу из комнаты. — Рэй, дай Роко переодеться и сходить в туалет. Пойдём со мной.

Рэй бросает на брата злой взгляд, а затем выходит из спальни.

— Прекрати это делать. Ты обещала, — шепчу я, направляясь на кухню.

— Дрон, да это пиздец. Я не могу спокойно смотреть, как он себя убивает. Роко мой брат, — шипит она.

— Я понимаю, но ему сейчас твои нотации точно не помогут. Ему нужно прийти в себя. И… хм, подальше от тебя и отца. Просто поверь мне.

— Почему? — Рэй бросает на меня острый взгляд.

— Роко кое-что всё же сказал, и это… у него какой-то конфликт с вашим отцом. Причём настолько сильный, что его разрывает от ненависти и любви. Это было страшно. Поэтому очень прошу тебя, не трогай его. Дай ему время. Пусть он побудет один. Роко придёт в себя.

— Он тебя точно не тронул? Роко уверен, что изнасиловал тебя.

— Рэй, — улыбаюсь ей, — ты же знаешь, как действует травка. Она вызывает галлюцинации. Я не знаю, что за дерьмо он вчера выкурил, но явно там был сильный галлюциноген. И если бы он тронул меня, разве я привёз бы его сюда? Я был бы спокоен? Брось, ты же в курсе, как это работает.

— Ну да, — Рэй вздыхает и прикрывает глаза, — пиздец просто. Что случилось с ним? Роко, словно… словно сдался. Он как будто просто опустил руки. И я не понимаю, как ему помочь. Сначала появляется какой-то парень, затем Роко внезапно покупает квартиру и съезжает туда, потом он бросает его и ведёт себя, как мудак, и в итоге едва не убивает себя. Это любовь так работает?

— Нет, это боль. Роко накопил её и вот сорвался. Такое случается. Ему нужна перезагрузка, причём такая, какую он сам считает нужной. Нельзя на него давить. Ему очень плохо, Рэй. Правда, ему очень плохо. Даже мне больно было смотреть на него вчера. Вспомни, что он орал тебе. Роко сорвался. Боль просто заполнила его и… — я не знаю, как закончить предложение, лишь вздыхаю. То, что я увидел, было ужасающе страшно. Меня до сих пор трясёт от этого страха, который пронизывал меня до костей. А боль Роко? Боже мой, она словно выросла до вселенских масштабов во мне. И кажется, что это я вчера пережил состояние Роко, потому что у меня тоже всё болит. Даже мозг, а его у меня немного.