— Я недостаточно хорош, да? — Роко отодвигается, и я теряю его тепло.

Хватаюсь за его руку и возвращаю на свою щёку. Я закрываю глаза, упиваясь шершавостью его ладони и наслаждаясь этим прикосновением. Впервые в жизни я наслаждаюсь этим.

— Ты достоин лучшего, — шепчу я. — Лучшего, чем такой, как я. Роко, я не гей. Я отношусь к тебе, как к другу… как к хорошему человеку. Я… я даже не знаю, что такое возбуждение. У меня ничего не работает, понимаешь? Я… не могу. Прости.

— Ты прав, — Роко горько приподнимает уголок губ и мягко гладит моё лицо большим пальцем руки, которую я прижимаю к своей щеке. — Я справлюсь с этим. Но ты ошибаешься, считая себя дефектным, Дрон. Ты просто пока ещё не встретил того человека. Когда ты встретишь его, тогда всё у тебя заработает.

Он аккуратно высвобождает руку и отодвигается. Роко притягивает ноги к груди, словно теперь навсегда закрываясь от меня. Отстраняясь от меня. И я чувствую этот холод, который окутывает каждую клеточку моего тела. Мне становится страшно. Страшно, оттого что я больше не почувствую это тепло. Я никому не доверюсь так, как ему. Я никогда не смогу ощутить всего этого спектра боли и отчаяния, когда теряю дорогого человека. Роко мне дорог. Очень дорог. И я должен рискнуть. Я ничего не знаю о себе. Не знаю, кто я такой. Я должен.

— Тебе лучше уйти, — тон голоса Роко такой спокойный, и это ужасает меня. Нет, нет, не надо так. Не надо.

— Да… но… а ты можешь кое-что сделать для меня? — шепчу я. — Пожалуйста.

— Я решу твои проблемы, не беспокойся. Всё, что сейчас произошло, ничего не изменит. Я забуду все твои глупые слова. Я твой босс, ты мой боец и…

— Поцелуй меня, — выпаливаю я.

Роко озадаченно сглатывает.

— Прости что?

— Я никогда… никогда не целовался. Никогда в своей жизни. Они не целовали меня. Никто. Только трахали этот рот, мерзкий рот, но я мыл его, клянусь. Я сдаю анализы. Я чист. Хочу… один раз, я никогда больше не решусь на это. Я слишком боюсь этого. Пожалуйста, ты мог бы меня поцеловать? — прошу и задерживаю дыхание, ожидая, что решит Роко.

Прошу. Прошу. Умоляю тебя. Роко, умоляю тебя. Мне это так нужно. Безумно и прямо сейчас. Я должен это сделать. Прошу. Я…

Роко резко подаётся вперёд. Его пальцы оказываются в моих волосах. Роко касается моих губ своими, и они такие мягкие. Чувствую щетину на его лице, и она щекочет меня. Я цепляюсь за его плечи, чувствуя упругие мышцы, чтобы оттолкнуть. Это слишком. Его дыхание… табак. Эта вонь… вонь… парализует меня. Я не могу ничего сделать. Табак… он исчезает, когда Роко надавливает на мои губы, и они немного приоткрываются. Роко проводит языком по моей нижней губе, немного поворачивая мою голову, мягко прикусывает её зубами, и мне становится дурно. Меня бросает в ужаснейший жар. Пульс бьётся в висках и, кажется, даже в глазах. Даже мой живот сводит от странных спазмов, когда Роко проводит снова кончиком языка по моей губе, только в этот раз по верхней. Его тело прижимается к моему. Он нависает, вынуждая немного запрокинуть голову. А я… я ничего не могу сделать. Меня заклинило. Я словно застыл. Моё тело… с ним явно что-то не то. Это слишком… это так много… я не могу… не могу.

— Нет! — выкрикиваю я и отталкиваю от себя Роко. Отползаю назад, а затем, подскочив на ноги, пячусь к двери, выставив руки перед собой.

— Прости… прости меня, я не могу. — Всё моё тело объято жаром, словно у меня лихорадка. — Прости меня, Роко. Господи, прости меня! Прости меня! — выкрикиваю последнее слово и срываюсь с места.

Вылетаю из его квартиры, и моих щёк сразу же касается прохлада. Перед глазами стоит ранимое и полное боли выражение лица Роко. Я только всё испортил. Дебил. Дебил. Дебил.

Выскакиваю на улицу, и мою кожу начинает покалывать. Я бью себя по голове, захлёбываясь слезами жалости и злости. Бью себя снова и снова, пока голова не начинает нещадно болеть. Прижимаюсь лбом к стене дома и тихо вою. Ветер поднимает мои волосы, я облизываю губы, ощущая на них вкус Роко. Что я наделал? Зачем я это с ним сделал? Повернувшись, смотрю перед собой. Холод пронизывает меня до костей, и словно я обоссался. Касаюсь рукой своего паха и вздрагиваю оттого, что у меня эрекция. Тяжёлая, болезненная и влажная эрекция. От двух минутных поцелуев? Я… заработал?

— О, боже мой, я всё снова обосрал, — шепчу я в тёмную ночь.

Роко

Только я умею лажать на пустом месте. Мне можно дать премию, как самому тупому мудаку в мире. Это ж надо было, блять, поцеловать парня, который пережил недавно очередное насилие, которого ранили, пока он отбивался от этих самых насильников? Ну что я за мудак?

Протрезвев и окончательно облевав всё вокруг, возвращаюсь к своей ничтожной жизни. Ох, нет, здесь я тоже протрезвел. Я, охренеть как, протрезвел, когда услышал мольбу Дрона убить его. Чёрт. Как только вспоминаю, то его слова звенят у меня в ушах, я вижу, как он плачет, задыхаясь от той боли, которую носит в себе, и я сразу же трезвею. Отличный способ вернуться к жизни и просто возненавидеть себя, как тупое, жалкое дерьмо.

Мне понадобилось два дня для того, чтобы выползти из квартиры после сильного алкогольного отравления. И то, благодаря Деку, который просто умолял меня сходить с ним куда-нибудь. Если бы не это я всё ещё сидел дома и даже носа не высовывал, проклиная свою тупость.

Каждый может сорваться, и я тоже имею на это право. Я сорвался. У меня был дерьмовый день. Всё навалилось на меня, а добил приход Робертса. Вот просто дебил. Тупой имбецил какой-то.

— Оу, жутковато выглядишь. Закончилась кровь девственниц и девственников? — Дек встречает меня у входа в клуб.

— Пошёл ты, — бубню я. — Пить не буду, сразу предупреждаю. У меня затяжное похмелье.

— Ты был на оргии? Почему меня не пригласил? — смеётся он.

Снимаю солнцезащитные очки, хотя на улице темно, но мне кажется, что травка меня ещё не отпустила. Да, есть такое ощущение, потому что глаза болят. Ладно, признаю, что сегодня я ещё и косяк выкурил, чтобы не думать о той самой ночи. Это помогает. Правда, помогает.

— Не был. Паршивый день. Знаешь, когда всё просто сваливается на тебя, и ты хочешь сдохнуть.

— Добро пожаловать, в мою жизнь, — хмыкает Дек.

Мы поднимаемся на верхний этаж клуба и занимаем кабинку. Расположившись внутри, я откидываюсь на спинку дивана.

— Итак, что случилось? — интересуется Дек, просматривая меню. — Я хочу есть и напиться, чтобы блевать потом.

— Хреновое желание. Просто поверь. Это дерьмо жутко воняет. Жутчайше. Кажется, я тоже до сих пор воняю. Понюхай. Я воняю? — приподнимаю рубашку.

Дек придвигается ко мне и принюхивается.

— Добрый вечер. Вы уже выбрали, что…

Ну, блять. За что?

Я издаю стон, от которого Дек удивлённо поднимает на меня взгляд.

— Нет, ты супер. Пахнешь круто, — отвечает он, а я смотрю на Дрона, стоящего у нашего столика в форме. Ну, блять. Блять. Блять. Почему? За что? Неужели, никто другой не мог обслужить нас?

Едва наши взгляды встречаются, как он сглатывает, словно ждёт, что я ему сейчас врежу за то, что он послал меня на хер с моими поцелуями. Я хорошо целуюсь, ясно? Я хорош. Но… я тупой.

— О-о-о, привет, красавчик, — улыбается Дек Дрону. — Я знаю тебя. Ты же этот… как его.

Дек щёлкает пальцами. Моё настроение быстро опускается на миллион градусов ниже. Мне тоже нужно выпить.

— Дрон.

— Да, точно. Я помню тебя. Я же ставил на тебя. Ты молодец. Не знал, что ты здесь работаешь. Я думал, что ты…

— Ему нравится работать. Оставь его, — обрываю Дека и опускаю взгляд на столик. Блять.

— Оу, ну ясно. Итак, что ты мне посоветуешь съесть, а потом выпить? Я хочу ужраться сегодня. Хреновый день. Хреновая неделя.

— Хреновая жизнь, — бубню я.

— А-а-а, мой весёлый друг проснулся, — Дек кладёт ладонь мне на плечо. — Вернулся к жизни? У него похмелье. Он был на оргии. Нужно снова поставить его на ноги и вернуть на оргию.