Спокойно смотрю на бой. Я уже знаю результат. И я должен сестре подарок за нашего нового бойца. Я не приму ответ «нет».

Развернувшись, выхожу из клуба на свежий ноябрьский воздух и улыбаюсь.

Ставлю миллион на победу Дрона. Посмотрим через три минуты, прав ли я.

Сев в машину, нажимаю на педаль газа и срываюсь с места. На телефон приходит оповещение об итогах. На моём лице расцветает широкая и довольная улыбка. Я никогда не ошибаюсь. Никогда не проигрываю. И никогда не отступаю.

Что ж, Дрон, тебе улыбнулась удача в моём лице. Посмотрим, такая ли тугая у тебя задница.

Дрон

Борьба. Это слово идеально описывает мою жизнь с самого рождения. Каждый день и каждый вздох — борьба за выживание. Борьба за место на этой земле. Борьба за хлеб и любую пищу. Борьба за жизнь. Борьба за свою свободу. Одним словом, борьба.

Я не помню времени, когда не дрался. Кажется, что я родился постоянно дерущимся и агрессивным внутри. Мне всегда приходилось защищать себя и не только. Спасибо моим кулакам и тупому желанию жить. Было бы проще, если бы я был слабее, как многие, кто наложил на себя руки, начал колоться или беспробудно пить. Но я видел и вижу эту жизнь исключительно в чёрно-красном цвете. В теории я знаю, что небо синее, но моё небо чёрное.

Толпа затихает, когда мой противник падает перед моими ногами. Мои мышцы и кости зудят и ноют от такой физической нагрузки.

— Добивай его! Добивай! — орёт кто-то из толпы, а затем все подхватывают этот вопль.

Смотрю на лежащего мужчину. Он не двигается, истекает кровью и едва дышит. Умереть вот так? Это самая дерьмовая смерть в мире. Я знаю, что ни о чём не должен сожалеть. Все, кто сюда приходят, должны радоваться такой возможности, и это наш выбор. Нас никто не заставлял приходить в этот клуб, драться и умирать.

Пол под моими ногами весь в разводах от крови и рвоты, пота и воды. Меня передёргивает от отвращения. Я разминаю забинтованные руки и облизываю губы, ощущая металлический привкус крови. Я получил два удара в лицо и разбитую губу. Но… я не убийца.

— Ты собираешься его добивать или как? — рявкает на меня один из наблюдающих.

Я вскидываю голову и сглатываю. В моей груди снова появляется знакомое удушливое чувство.

— Нет. Я выиграл, — пробормотав, пячусь назад.

Кто-то начинает орать мне гадости, кто-то оскорбляет, а кто-то, наоборот, восхищён мной. Я выиграл эту битву. Я выиграл бой. Я изначально сказал, что никого убивать не буду, когда записался. Но это давление… этот живой круг стискивает меня изнутри невидимыми щупальцами, отравляя моё сознание.

Мне нужно уйти. Я должен.

Срываюсь на бег и расталкиваю людей. С трудом добираюсь до раздевалки, в которой в это время болтают бойцы, выходящие на следующий бой. Врываюсь туда и быстро иду в душ, хватая на ходу свою потрёпанную спортивную сумку. Мои мышцы начинают ныть сильнее. Желудок скручивает. Я игнорирую вопросы других самоубийц и вхожу в душ прямо в одежде. Задёрнув шторку, опускаюсь на корточки и быстро считаю, касаясь кончика каждого пальца подушечкой большого пальца.

Раз. Два. Три. Четыре.

Раз. Два. Три. Четыре.

И кажется, что так до бесконечности. Я считаю и ощущаю своё тело. Снова и снова. Однажды я увидел это по телевизору. Не помню, сколько мне было лет. Я уже жил в аду, и все считали меня слабым. Я получал тумаки и настоящие переломы. Я находился бы в больнице большую часть своей жизни, если бы не умел легко сбегать оттуда и был беспризорником. Никому до меня не было дела. Никогда. Всем было насрать на меня.

В такие моменты, когда у меня начинается паническая атака, я выпадаю из жизни. Порой это длится больше часа или двух. Порой проходит быстрее, всего пять минут, но они кажутся вечностью. Вечностью, в которой ты не можешь ни сдохнуть, ни жить. Ты балансируешь между болью, страхом и унижением обосраться. Да-да, так и есть. Когда я был маленьким, то и штаны мочил, и гадил в них. Жизнь совсем меня не жалела. Никогда. Я привык. Поэтому я уже знаю и себя, и своё тело. Я умею более или менее контролировать свои приступы. Но самое ужасное, когда приступ начинается внезапно, как сейчас. Хотя не внезапно, я знал, на что шёл. Знал, что как только ко мне прикоснуться, я сойду с ума и потеряю связь с реальностью. И этого я боюсь. Я живу под личным контролем.

— Эй, парень, ты там не сдох? — задаёт кто-то вопрос, который сопровождается громким гоготаньем, и я открываю глаза.

Точнее, они были открытыми, только вот у меня ощущение, будто я только проснулся.

Меня трясёт от адреналина и пережитого боя. Медленно поднимаюсь по стенке грязного душа и сглатываю снова и снова, постоянно облизывая губы.

Так и не ответив, хватаю свою сумку и выхожу из душевой кабинки, грубо толкая собравшихся бойцов. Они задирают меня, высмеивают, но я привык уходить спокойно, не реагируя ни на что.

Я хочу принять душ и смыть с себя кровь, но не буду делать это здесь. Слишком опасно. Я не раздеваюсь перед незнакомыми людьми. Никогда.

Добравшись до офиса, а точнее, до маленькой и воняющей плесенью комнаты, вхожу туда без стука.

— Деньги, — говорю я, глядя на крепкого и скользкого мужчину.

Я не знаю, как его зовут. Но знаю, что он здесь главный. Он приходит редко, его называют по-разному, но никто не знает его настоящее имя. Поэтому я не утруждаюсь запоминанием этой информации.

— Ты кто? — спрашивая, он спокойно откидывается на спинку стула и убирает пачки денег в сейф, стоящий у него за спиной.

— Дрон. Я выиграл.

— Ах да, но прости, парень, ты не выиграл, а проиграл. Ты должен был убить Скунса, а ты ушёл. Это считается проигрышем, — нагло ухмыляется он.

— Я выиграл. Я сказал, что не буду убивать. Это записано в контракте.

— Правда? — удивляется он и достаёт большую папку, а затем копается в ней. По-видимому, он достаёт наш контракт и пробегается по нему взглядом.

— Ни хрена подобного, Дрон. Здесь чётко написано, что ты согласен с нашими условиями, и нет никакой пометки о том, что ты не убиваешь, — он тычет пальцем в буквы, а я сглатываю от разочарования в себе.

— Я попросил указать это за меня. Меня обманули.

— Что за хрень ты несёшь? Вот место, где ты должен был написать свои условия! — повышает он голос, тыча на свободное место на бумаге.

— Я попросил…

— Да мне насрать, что ты попросил, Дрон. Никто не имеет права заполнять за тебя контракт. Никто! Только ты мог указать свои условия. Ты их не указал и согласился драться до победного. И ты ушёл. Ты проиграл. Об этом тоже написано здесь. Не морочь мне голову.

— То есть я не получу своих денег? — хмурясь, спрашиваю.

— Нет. Надо было думать раньше и ответственно относиться к заполнению бумаг. А сейчас пошёл вон. Если хочешь драться снова у меня, вали отсюда, иначе я вышвырну тебя.

Поджимаю губы. Сам виноват. Сам. Но у меня не было иного выхода. Не было. Я отдал кое-кому заполнить за меня анкету и просил указать свои условия, а он не указал! Блять. Сукин сын.

— Я могу драться снова? — спрашиваю я.

— Да. Можешь. Запишись. Заполни анкету, внеси деньги и вперёд, тебе дадут свободное время и противника.

— Опять оплатить? Но я заплатил тысячу долларов! — злясь, сжимаю ручку сумки.

— Это взнос за бой. Господи, парень, читай уже, что ты подписываешь, — он закатывает глаза и захлопывает папку.

— И во второй раз я должен внести тысячу долларов?

— Да. Официально ты не выиграл. Ты идиот, Дрон. Просто идиот. Ты мог сорвать отличный куш, но свалил, как придурок. Ты собрал немного денег в отличие от постоянных бойцов, но мог бы сорвать три штуки. А ты всё просрал.

Всё просрал. Снова.

Прикрываю глаза и делаю глубокий вдох.

— Хорошо. Спасибо, — кивнув, выхожу из офиса.

Я так разочарован в себе. Снова. Всё, что я ни делаю, это дерьмо. Постоянно. Я всегда всё порчу. Везде. Теперь мне нужно ещё больше денег, но где их взять? У меня в кармане лежат последние пятьдесят долларов, и всё. Мне нужно что-то принести домой. Мне нужны деньги. Я так рассчитывал на этот бой и… я всё просрал. Я просто неудачник.