— Боже мой, Дрон, — прижимаю его к себе.

Дрон хватается пальцами за мою футболку и плачет, доверчиво утыкаясь лицом мне в грудь. Я обнимаю его полностью, прикрывая глаза.

— Нам нужно в больницу, Дрон. Я отвезу тебя, хорошо? Я буду заботиться о тебе. Потом всё обсудим. Я не собираюсь насиловать тебя, Дрон. Ты услышал меня?

Он сотрясается в рыданиях ещё сильнее. Я не могу его отпустить. Мне так больно за него. Так больно из-за того, что он не доверился мне и довёл всё до такого ужаса. Он может умереть. У него кровотечение, и это опасно.

Нахожу свой мобильный и звоню нашим врачам, сообщая, что сейчас привезу пострадавшего, изнасилованного парня, и ему срочно нужна помощь. Я описываю медикам всё, пока Дрон держится за меня, а я пытаюсь обуть его. Мне удаётся это лишь с усилиями. Быстро вывожу его из квартиры и везу в больницу. Дрон постоянно повторяет, что у него есть только его тело, больше нечем расплатиться. Мне так горько слышать это от него.

В больнице нас уже ожидают. Я провожу его к врачам. Собираясь оставить его одного в палате, но Дрон хватает меня за руку и прячется за мной, затравленно глядя ошалелыми глазами вокруг. Я отказываюсь выходить, пока его осматривают. Я больше не смотрю на его раны, ожоги и на то, что с ним сделали. Медики работают. Они вкалывают ему успокоительное, потому что Дрон начинает кричать от страха, когда к нему прикасаются. Я не могу это вынести. Так же кричала Рэй. Моё сердце сжимается от ужаса. Но я продолжаю держать Дрона за руку, даже когда он находится без сознания.

Дрон

Порой я легко могу абстрагироваться от мира, зная, что совсем не нужен ему. Есть такой тип людей, их называют мясом. Их первых бросают на амбразуру. Они ничего из себя не представляют. Вошки. Такие грязные и вонючие вошки. Я один из таких людей. Раньше я никогда не боялся просыпаться и знать, что наступил новый день. Мне всегда удавалось как-то маневрировать между опасностью и смертью. Но с некоторых пор я начал бояться нового дня, потому что он не приносил ничего хорошего. Словно чем больше я работал, тем выше и сложнее были задачи. Как будто меня пытались выжать, лишить даже внутренностей каждый день.

Мои веки такие тяжёлые, как и всё моё тело. Оно ватное. Я не особо чувствую его. Вероятно, я умер, но это было бы слишком хорошо. Я бы хотел умереть. Я просто больше не вижу смысла ни в чём. Горло режет от сухости, и мне сложно даже сглотнуть.

— Дрон, это Рэй. Всё в порядке. Я дам тебе немного попить, — где-то очень далеко раздаётся глухой голос знакомой девушки. Рэй. Я помню её. Почему она здесь? Её они тоже поймали? Если она здесь, то придёт и Роко… Роко сильный, и он защитит Рэй. Надеюсь, что я сдохну до того момента, когда Роко придёт… мне так стыдно.

Вода капает мне на язык. Я жадно глотаю, и кажется, что воды так мало. Мне нужно больше… больше. А она словно капает медленно. Я не могу напиться. Я собираюсь попросить снова о воде, но мой разум падает во тьму.

— И сколько времени это займёт?

Меня будит тихий, но твёрдый голос. Я до сих пор не могу пошевелиться. Это уже не первое моё пробуждение. Третье или четвёртое. Я не помню. Но помню, что рядом со мной Рэй, и она сказала, что я в больнице. Я выжил. Это не лучшая новость.

— Мы даём ему приличную дозу обезболивающего, чтобы все раны зажили, и он не причинил сам себе вред. Он уже несколько раз просыпался, один раз ел, его кормила мисс Лопес. Парень крепкий, мистер Лопес. Предполагаю, что через неделю мы сможем его выписать, но ему требуется покой после выписки минимум дней десять, чтобы он восстановил силы, и его организм начал правильно функционировать. Он просто счастливчик.

Я бы поспорил. Я бы очень громко спорил насчёт этого.

Лежу на койке в палате. Я проснулся, но открывать глаза мне так же сложно, как и раньше. Они свинцовые. Но зато я всё слышу. Хотя бы так.

— Понятно. Хорошо. Спасибо, док. Дайте ему всё, что будет нужно. У него не было ломки?

— Нет, мистер Лопес. Ломки не было, потому что парень не был наркоманом. У него наркотики не вызвали привыкание, мы смогли быстро очистить кровь.

— Это радует. Номер моего телефона есть у сестры, если что-то будет нужно, передайте ей, она сообщит мне.

— Хорошо, мистер Лопес. Доброй ночи.

Повисает молчание.

Роко Лопес. Странный мужчина, свихнувшийся на трусах. Боже мой, мне так стыдно перед ним. Я подвёл его. Только я не помню, как оказался здесь. Я пытался вспомнить, но не могу. И то, что я был под наркотиками, меня радует. Точнее, это огромное облегчение, потому что иначе я не смог бы принять то, что позволил с собой сделать.

— Мне нужно идти. Ты поедешь домой? — нарушает молчание Роко.

— Нет. Побуду здесь. Он обычно просыпается по ночам. А я всё равно тусуюсь ночью, — отвечает Рэй.

— Ясно.

— Ты опять это делаешь, — рявкает Рэй.

— Прости что?

— Ты уходишь, точнее, сбегаешь. Ты снова это делаешь, Роко. Тебе не безразличен Дрон, иначе ты бы его бросил подыхать. Но ты нашёл его, привёз сюда и постоянно дистанционно интересуешься о его самочувствии. Но ты сбегаешь, — обвинительно шепчет Рэй.

— Что за хрень ты несёшь? У меня есть работа, и я не должен сидеть возле постели этого мудака, который, напомню тебе, подставил меня, кинул и даже не соизволил сообщить о том, что у него грёбаные проблемы. А я спрашивал его об этом, — злясь, рычит Роко.

Мне очень жаль, Роко. Я должен открыть глаза и извиниться перед ним. Я должен достать деньги. Много денег, чтобы вернуть ему всё до цента. Я снова в минусе. Опять.

— Я не об этом говорю. Ты делаешь то же самое, что сделал и тогда, когда я была в больнице после изнасилования. Ты сбегаешь. Тебе противно смотреть на нас.

— Что? Иди на хер, Рэй. Просто иди на хер.

— Стой, я сказала!

Раздаётся глухой грохот. Чёрт…

— Отвали, Рэй.

— Почему ты снова так поступаешь, Роко? Почему ты бросаешь его? Теперь он тебе противен? Я тебе тоже противна? Мы грязные для тебя?

— Рэй, просто заткнись. Ты ни черта не понимаешь.

— Так объясни мне. Объясни, почему ты сбегаешь. Ты даже не смотришь на него. Ты и на меня не смотрел. Ты, блять, кинул меня! Ты…

— Кинул? Я кинул тебя? А ты не помнишь, как ты отреагировала, когда я вытащил тебя оттуда? Что ты сделала, когда я нашёл тебя? Это я нашёл тебя там, в этой грёбаной клетке, пока отец разбирался наверху! Я! И что ты сделала? Ты орала и называла меня ублюдком, насильником и другой хренью! Ты била меня и обвиняла в насилии! И когда ты смотрела на меня, то в твоих глазах был животный страх, потому что я грёбаный мужчина! — выкрикивает Роко.

Господи. Я не знал, что Рэй пережила подобное. Я знал только в общих чертах, но не такие подробности.

— И теперь ты хочешь, чтобы я остался рядом с парнем, пережившим жестокое изнасилование? Ты хочешь, чтобы я снова смотрел в его глаза, в которых видел себя животным, насильником и ублюдком? Я не могу! Я просто не могу пережить это во второй раз, Рэй! Я не могу! Он пытался, блять, продать мне своё тело, как будто это нормально! Он, блять, разделся передо мной и встал раком, умоляя, чтобы я его выебал! Вот такого! И он считал, что я сделаю это, что я такой! Вот так вы оба думаете обо мне! Вы считаете, что я могу поступать так! Да я, блять, убийца! Да, я убиваю, но, блять, не насилую людей, не принуждаю их хотеть меня и трахаться со мной! Я не насильник, поняла? Я не виноват в том, что рождён мужчиной! Не виноват в том, что я, блять, постоянно оказываюсь первым рядом с вами и моментально становлюсь опасностью для вас, потому что я, блять, урод! Я не виноват! И не останусь здесь, поняла? Тебе нравится играть роль сестры милосердия, а у меня есть ответственность! У меня есть своя жизнь, и я не позволю ни тебе, ни ему снова сделать меня козлом отпущения в ваших проблемах, в ваших неверных решениях и в вашем выборе! Вы выбрали не тех, кому стоит довериться! Вы не выбрали меня! Так что иди ты на хуй, Рэй, со своими претензиями! Иди на хуй!