— Я не собираюсь тебя бить, Дрон. Тебе уже хватит. Ты и так весь в синяках. И ты не тупой. Просто у тебя проблемы. У всех моих парней были проблемы. Я не удивлён. Я знал, что ты проблемный. И… блять, я должен был решить твои проблемы, но поступил, как мудак. Мне жаль, — произношу, и у меня пропадает аппетит. Кладу недоеденный сэндвич обратно и беру чашку с чаем. Я бы плеснул туда коньяка или ещё чего-то крепкого, чтобы пережить ещё один день моего грёбаного отпуска.

— Ты не можешь винить себя. Ты был прав. Это… я… ты просто был прав. Я неправильно вёл себя. Я боялся и… мне…

— Не говори, что тебе жаль, Дрон. Я устал от этой херни. Нужно решать это. Тебя снова едва не изнасиловали. Я правильно понял всё?

Бросаю на него взгляд, и он кивает.

— Мне это никогда не нравилось, — едва слышно шепчет Дрон. — Никогда. Я сам виноват. Сам. Я тупой. Я не смог нормально учиться, занимался хернёй, не мог даже работать нормально и приносить деньги. Я бесполезный кусок белого мяса. Я никогда не отмоюсь. Никогда. Я никогда не смогу быть нормальным. Я…

Его губы начинают дрожать, но он борется со слезами, поджимая их и кусая нижнюю.

— Дрон, ты нормальный, — говорю, не стараясь даже придвинуться ближе к нему. Он может испугаться, оттого что я нарушаю его личные границы. Так было с Рэй. Прикасаться нельзя. Смотреть нельзя. Громко говорить нельзя. Ничего нельзя. Ждать, чтобы жертва пошла на контакт сама. Только вот Рэй не пошла.

— Это не так, — он мотает головой и откладывает еду в сторону. — Это не так, и я это знаю. У меня проблемы с восприятием текста. Я не могу научиться читать. Я тупой. Я пытался. Столько раз пытался, но не смог. Я… это всё моя вина, Роко. Я старался быть хорошим сыном. Сидел дома, не учился, не мог ничего сдать, и меня вышвырнули из школы. Затем ещё из одной и ещё из одной. Я сменил девять школ, но ни в одной не продержался. Отец постоянно злился из-за меня, и нам приходилось переезжать, потому что все меня боялись. Все соседи, их дети, учителя. Отец каждый раз говорил об этом.

— Стоп, — мягко останавливаю его. Дрон приподнимает глаза на меня. — Тебя исключали из школы после чего?

— Иногда я даже не успевал прийти туда. Иногда сразу же после собеседования, на котором я молчал. Я просто не мог ничего сказать. Я боялся того, что надо мной будут смеяться. Но когда мы были в школе, все были со мной милыми, а за спиной говорили дерьмо отцу, отказывали ему в приёме меня в школу.

— То есть, твой отец говорил тебе, что тебя не принимали? — уточняю я.

— Да. И нам приходилось переезжать.

Но вот что странно в данных Дрона нет ни одного упоминания о том, что он даже пытался учиться в школе. Ни одного. Обычно, когда ребёнок приходит в школу, то данные остаются, документы ведь сдают. А о Дроне ничего нет. Выходит, что там что-то нечисто. И тот факт, что с Дроном все были милы, меня не удивляет, но больше напрягает то, что отец ему врал. Он не его отец. У Дрона его просто нет. У него была мать, пока он не исчез из трейлерного парка.

— И что дальше? Как ты попал во всё это дерьмо?

— Наркотики, — с глубоким вдохом признаётся Дрон.

— Ты наркоман?

— Я… это были не мои наркотики. Не мои, — настойчиво повторяет он. — Он пытается убедить меня в том, что это я их продавал, но это не так. Он говорит, что я просто не помню, так как был постоянно под кайфом. Но я не выходил из дома. Я работал по ночам в тех местах, где меня брали. Мыл туалеты, был охранником. Я… работал, а не продавал наркотики. Отец забрал меня с работы, и мы ехали домой, мне вот-вот должно было исполниться восемнадцать. Я помню это отчётливо. За нами увязалась полиция, потому что отец гнал, как безумный. Он орал на меня, потому что я тупой, и из-за меня им снова придётся переезжать. А моя сестра… хорошая девочка, я… заботился о ней. Она… она инвалид. Она родилась с повреждённым позвоночником, но очень красивая. И мы пытались сделать всё, чтобы она жила полноценной жизнью. В ту ночь я отработал смену охранника в торговом центре, отец обвинял меня в краже денег, но я не воровал. Я никогда не воровал. Я работал. Он ударил меня раз, затем второй, обвиняя во всём, и тогда нас остановила полиция. Они заставили отца выйти из машины и открыть багажник. Отец заметно нервничал, но сделал это. Там был пакет с наркотиками, он указал на меня и приказал мне заткнуться. Меня повязали. Забрали в участок.

— Почему ты позволил забрать себя?

— Потому что раньше… когда я боялся и чувствовал страх, да и сейчас, тоже, то перестаю говорить. Я просто не могу ничего сказать. Не могу, даже если и хочу. Только мычу. И тогда тоже мычал. Не мог говорить, потому что я неправильный, — злобно шипит он и ударяет кулаком в ладонь.

— И что дальше? Тебя осудили, верно?

— Да, меня осудили. Отец сказал, что нашёл человека, который вытащит меня. Я был несовершеннолетним, а отца бы точно повязали. Он кормил семью. Я и заткнулся. Только вот мне исполнилось восемнадцать, пока я ждал суда. Меня осудили и отвезли во временное место, где держат преступников до момента их распределения. Там никого не было. Это было странное место. Пустое. Там даже камер не было. Просто комната. Я провёл там… три дня. Ужасных три дня. Три дня насилия, издевательств и избиений. Я потерял сознание и очутился уже дома. Отец сказал, что он в долг попросил помочь мне. Он винил меня, что я такой слабый и тупой. В общем, мы были должны одному плохому человеку, который приказал нам приехать сюда с отцом. Мама с сестрой спрятались, мы так думали. Я работал, учился драться на улице, но денег всё равно было мало. Отец работать не мог из-за меня. Нам нельзя было высовываться, я же, по идее, отбывал своё наказание в тюрьме. Поэтому я старался. Нам предложили иной вариант заработка. Онлайн-порнография. Я должен был вести стримы, это…

— Я знаю, что это такое, Дрон. Ты делал все эти вещи за донаты?

Он кивает.

— Я делал многое. Я ненавидел это. Просто ненавидел. Первое время я вроде как привык, и… это было интересно и просто. Первые три раза, а потом… потом… отцу это понравилось. Он… заставлял меня сосать ему каждый раз после стрима. Он показывал мне фотографию моей сестры и угрожал ей. Я… это противно, — Дрон закрывает лицо руками и мотает головой. — Когда это случилось первый раз, то меня рвало два дня. Я даже работать не мог, а потом понял, что должен зарабатывать так, чтобы не делать этого. Никогда не делать этого. Я и работал сутками, возвращался домой только для того, чтобы поспать, и всё. Я приносил деньги, покупал продукты, и… подсел на травку. Благодаря ей я выживал. Денег снова было мало, и я возвращался к проституции на камеру, а затем… снова… его грязный… вонючий член… столько раз хотелось откусить его и выплюнуть. Он надевал презерватив, но… всегда кончал, то на мои волосы, но на мою кожу… отмыться не могу. До сих пор. Затем я, вроде как, начал зарабатывать достаточно. Каждый день я отдавал отцу деньги, он должен был положить их на карту и переслать Арсену.

Блять. Боже мой, этот мудак просто использовал Дрона. Он насиловал его. Он грёбаный сукин сын.

— И когда… я… подставил тебя, — Дрон смотрит на меня со слезами на глазах, — я хотел сбежать. Хотел скрыться и работать дальше на тебя, Роко. Я собрал вещи, пока отец спал. Там были деньги и мои вещи. Я хотел уйти и как-то отправить часть денег сестре с мамой, но отец поймал меня. Он ударил меня бутылкой по голове, обвинив в том, что я пытался скрыть от него деньги, затем ударил ещё раз и ещё раз. Я смутно помню, как ворвались люди, и мне что-то вкололи. Я пытался бороться, а потом… потом я просто был… свободной дыркой… они… они…

— Не надо, — прошу его. — Не надо, не вспоминай. Я всё видел.

— Мне удалось сбежать. Когда они перестали меня трогать, устали и… мне удалось развязать себя и побежать. Выбежал голым, едва шёл по дому, я не знаю его. Нашёл свои вещи в мусорке за домом, оделся и побежал. Я не помню отчётливо всего этого. Помнил только то, что должен спастись. Должен был добраться до тебя, чтобы извиниться. И я… у меня сильно болел желудок. Меня рвало желчью, я так хотел есть… начал копаться в мусорке, а затем появился ты, и я… просто понял, какое я дерьмо на самом деле. Мне очень жаль, Роко. Мне так жаль.