Я поднимаю свитер с самодовольной ухмылкой.

— Ты просто завидуешь, что тебе никто не вяжет свитер.

Он осматривает его.

— Ага, обзавидовался, — говорит он, закатывая глаза.

Святилище теперь пусто, и мы с Робертом начинаем закрывать большие десятифутовые деревянные двери. Прежде чем мы закроем их полностью, позади нас раздается слабый голос:

— Не думаю, что вы хотите, чтобы я оказалась заперта здесь с вами, мальчики.

Я вздрагиваю, оборачиваясь к старухе, одетой в темный плащ. На её крючковатом носу сидит большой чирей, и она улыбается мне щербатой улыбкой. Мое сердце колотится в груди, и я не могу найти слов. К счастью, Роберт находит свои первым.

— Простите, мэм. Мы не знали, что здесь с нами есть кто-то еще.

Она пренебрежительно машет слабой рукой.

— Не беда. Я умею прокрадываться, чтобы получить лучшие виды, — она оглядывает нас с ног до головы с понимающей улыбкой.

Я мешкаю, гадая, на что она намекает.

— Не думаю, что мы имели удовольствие быть знакомы. Я отец Лоран, — я протягиваю руку.

Она смотрит на предложенную руку, но возвращает взгляд к моим глазам.

— Я знаю, кто ты, — она смотрит на Роберта. — Я знаю, кто вы оба, вероятно, лучше, чем вы знаете самих себя.

Мы с Робертом переглядываемся. Мы повидали немало прихожан, выживших из ума прямо у нас на глазах.

Роберт откашливается и делает шаг вперед.

— Могу я подвезти вас домой, мэм?

Она смеется, издавая визгливый звук.

— Я могу о себе позаботиться. А вот вы двое, вам обоим нужна помощь.

Ага, точно шарики за ролики заехали. Я киваю и улыбаюсь.

— Хорошо, мэм. Большое спасибо, что пришли. Надеюсь увидеть вас на следующей неделе.

Я открываю дверь достаточно широко, чтобы она могла выйти.

Она проходит мимо нас через теперь уже свободный проход. Мы с Робертом закатываем глаза и улыбаемся друг другу. Когда я возвращаю взгляд к женщине, я вздрагиваю. Она стоит прямо передо мной, приковав взгляд к моим глазам.

— Сегодня Урожайная Луна, когда духи выходят поиграть. Всё, что скрыто, выйдет на свет. Вам двоим нужна трансформация. Только от вас зависит определение истинных плодов вашей души.

Она запахивает полы плаща, драматично разворачиваясь, прежде чем поспешить прочь по дорожке от церкви.

— Какого хрена? — медленно произносит Роберт, поворачиваясь ко мне со смехом. — Вот об этом я и говорю, Лоран. Мы не можем поощрять этих женщин. Некоторые из них того и гляди лишатся рассудка.

Мое сердце колотится в груди, и я не свожу глаз с женщины, пока её фигурка не скрылась за холмами. Небрежные слова Роберта возвращают меня в данный момент. Меня нелегко напугать, но что-то в этой женщине напугало меня до усрачки.

Я размыкаю губы.

— Барбара Манатез — святая. Напоминает мне мою бабулю.

— Надеюсь, твоя бабуля не хотела тебя трахнуть, потому что мисс Манатез определенно хочет тебя трахнуть.

Блять. Мне определенно нужно подрочить перед обедом. Наблюдать, как губы Роберта произносят слоги, которые я мечтал услышать в виде стонов мне в ухо, — это слишком. Я качаю головой, ища ответ, который скроет мои мысли. Я выбегаю вперед него, поворачиваясь к нему лицом и натягивая свитер с изображением утки через голову.

— Возможно, ты прав. Этот свитер с уточкой довольно сексуален.

— Фу! — кричит он, сложив ладони рупором.

— Да ладно тебе. Разве это тебя не заводит? — Я медленно кружусь.

Он подбегает ко мне и толкает.

— Ага, размечтался.

Я посмеиваюсь, прикусывая язык, потому что, чёрт возьми, да. Я абсолютно мечтаю об этом.

6. Роберт

Иногда, глубокой ночью, тишина сельской местности начинает звенеть в ушах. Я ворочаюсь, и кваканье лягушек, свист ветра в деревьях, скрип старых половиц — всё это сливается воедино, не давая мне ни капли сна. Это становится невыносимым, и я вскакиваю на ноги, направляясь на кухню и обыскивая шкафчики. Обычно я сплю превосходно. Меня и торнадо не разбудит, но этот раз — исключение, потому что она спит в комнате дальше по коридору.

Я думал, что наем нового повара даст мне время сосредоточиться на слове Божьем, но с тех пор, как Эмили появилась у двери моего кабинета два дня назад, я растерян больше, чем подросток, которого мама затащила в магазин женского белья.

В ней есть что-то особенное. Её запах, её нервный смех, то, как она отводит взгляд, стоит мне на неё посмотреть — всё это вызывает у меня инстинктивную реакцию. Я заставляю её нервничать, это очевидно. У неё классическая красота — длинные каштановые волосы, безупречная кожа, россыпь веснушек и пряди челки, обрамляющие её карие глаза. Любой мужчина обратил бы на неё внимание, вот только я не просто мужчина. Я человек Божий. Множество красивых женщин было в моем присутствии, не заставляя пульс учащаться, но в ней есть что-то другое — что-то, чему я не могу дать названия.

А еще то, как Лоран реагирует на неё. Он дьявольский флиртовщик с пожилыми женщинами в приходе, но это всегда казалось частью игры. То, как он ведет себя с ней — ну, это напоминает мне о том, как он ведет себя со мной. Дерзкий, улыбчивый, его глаза изучают её по частям. Не уверен, ревность ли это или мой разум играет со мной злую шутку, но я никогда не ел так быстро, как за последние три приема пищи с ними двумя.

Я столкнулся с Эмили, когда она была одна в коридоре. Она чуть из кожи не выпрыгнула, ковыряя ногти и уставившись на свои пальцы ног. Мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы не схватить её за подбородок и не притянуть её внимание к себе. Словно что-то во мне знает, что ей нужно — направление, стабильность, кто-то, кто возьмет контроль. Почему, блять, я это знаю? Почему, блять, я хочу, чтобы этим человеком был я?

Находиться рядом с ней наедине — это слишком. Находиться рядом с ней и Лораном одновременно — настоящая пытка. Меня бросает в жар. Кровь течет слишком густо для моего сердца, и мне приходится уходить, чтобы отдышаться.

Может, это испытание от Бога. Я списывал свою рассеянность на отсутствие повара. Теперь у нас есть замена, и мне стало еще хуже. У меня не должно быть оправданий. Я должен быть в состоянии уделять Богу всё своё внимание независимо от ситуации. Мне нужно молиться — дольше и усерднее, чем я когда-либо молился, но прямо сейчас мне нужно, блять, выпить.

Я продолжаю поиск в верхних шкафчиках, пока не нахожу старую бутылку вина для причастия, которую приберег на черный день.

— Спасибо, Господи, — шепчу я, срывая пробку и делая огромный глоток из горла.

Жидкость течет по горлу, немедленно даруя мне долю облегчения. Но этого недостаточно. Мой разум все еще дрожит, а руки трясутся как отрицательный заряд, отчаянно желая добраться до положительного под моими пижамными штанами.

Мне нужно выбраться из этого дома. Они слишком близко. Мне нужно побыть наедине с Богом. Я выхожу в ночь, морщась, когда кухонная дверь закрывается громче, чем я ожидал. Я бреду сквозь ряды грядок, пока не нахожу подходящее место между посадками помидоров и огурцов. Луна светит странным оранжевым светом над головой, и я вопросительно смотрю на неё, устраиваясь поудобнее и подпирая голову руками, продолжая пить вино.

Вину не требуется много времени, чтобы сделать всё вокруг легче, и я с облегчением выдыхаю. Руки все еще дрожат, однако, и мой член словно отдельная сущность — дьявол, умоляющий меня взяться за дело. Это сработало бы — подрочить. Я бы почувствовал облегчение, но оно не продлилось бы долго. Это не стоило бы последующих «Аве Мария».

— Боже, почему это происходит со мной? — спрашиваю я вслух в шумную лесную ночь вокруг меня.

— Ты был непослушным, — отвечает глубокий голос.

— Что? — я рывком сажусь, оглядывая поле.

— Да, очень непослушным. Чтобы искупить грехи, ты должен выполнять каждую команду своего брата, Лорана.

— Ой, отъебись! — кричу я, узнав его голос и заметив шорох в стеблях кукурузы в нескольких футах от меня.

Лоран выходит из кустов, согнувшись от смеха.