Разумные овощи

Зачем выбирать?

Глупые песенки

Магическая Луна Урожая

Роман со священником

Запретный роман

Истинные пары

Элементы ММ

«На колени»

Посвящение

Всем, кто пережил религиозную травму. Надеюсь, это поможет вам исцелиться каким-нибудь маленьким и очень странным способом. А также Эндрю Скотту. Это всё твоя вина.

Эмили

Мир возможностей существует на пахнущих типографской краской страницах газеты в разделе «Требуются работники», где каждое объявление сулит золотые горы. По крайней мере, так я себе говорю, вместо того чтобы признать удручающую правду: по сути, это место, куда отправляется надежда, чтобы расслабиться в спортивных штанах и посмотреть плохой сериал. Кто вообще сейчас ищет работу в газете? Тот, у кого нет интернета или надежного транспорта, чтобы добраться до местной библиотеки, то есть я. Зачем нужны сайты вакансий, когда пресса добропорядочных граждан так удобно раскидана на подъездных дорожках. Не то чтобы они пропустят свои воскресные газеты. Они их даже не читают. Ну, по крайней мере, мне так кажется.

Между «ночным уборщиком» и «живым рекламным щитом» я с трудом сдерживаю волнение по поводу своего многообещающего будущего. Это сцена из каждого трогательного ромкома. Брюнетка, серая мышка, сидит за исцарапанным столиком бистро в футболке оверсайз и трусах, которые у неё еще со старшей школы. Ноги в носках поджаты под себя на облупленном деревянном табурете, а утренние лучи светят через кухонное окно, освещая отклеивающиеся обои и ламинат вокруг неё. Это старт нового начала. Конечно, они не показывают ту грязную часть, где она наконец сыта по горло своим никчемным парнем, который потратил пять лет её жизни, заставляя чувствовать себя ничтожеством.

Мы начинаем историю здесь, там, где я нахожусь прямо сейчас. Покончившая с дерьмом и наконец готовая начать всё сначала и построить для себя лучшую жизнь. Проблема в том, что лежащие передо мной «возможности» не излучают той атмосферы блестящего нового начала, на которую я надеялась. Кто-то должен делать эту работу. В смысле, что бы мы делали без наших верных парковщиков? Но мне просто жаль, что это должна быть я.

Разве нет места, где ищут социально неловкую, неуклюжую, медлительную, забавную (для самой себя и еще пары человек) девушку, которая любит готовить и поливать цветы? И раз уж мы оказались в стране фантазий, не может ли это быть место, предлагающее проживание и питание — чтобы я могла выбраться из этого сраного трейлера, в котором мне разрешил пожить дядя Гэри, — и насладиться чертовым покоем и тишиной? Нищим выбирать не приходится, но мечтать не вредно.

Я вздыхаю, перелистывая на последнюю страницу, и чувствую себя еще более безнадежно, чем когда пришла домой и нашла зеленую вазу, доставшуюся мне от бабушки, разбитой на миллион осколков на полу.

— Это твоя вина, Эмили, — сказал он. — Ты сама забыла купить мини-сосиски к сегодняшней игре. Ты знаешь, какой я, когда голодный и злой.

Хотела бы я сказать, что это стало моей последней каплей, но нет, я осталась еще на год после этого. Думаю, в конце концов, большинство из нас заканчивает как наши матери. Только это не конец. Я выбралась, и я собираюсь построить для себя лучшую жизнь, будь то работа в будке на платной дороге или работа мечты.

Я швыряю газету на стол, решив, что лучше просматривать свои бездушные варианты, закинув что-нибудь в желудок. Газета соскальзывает со стола и падает на пол. Я вздыхаю, но не поднимаю её. Вместо этого иду к холодильнику, дергаю за ржавую ручку и изучаю его содержимое. Я должна знать, что в холодильнике, но его пустота шокирует меня каждый раз.

Не то чтобы мы купались в деньгах, когда я была с Дарреллом. Он никогда не мог удержаться на работе дольше нескольких месяцев, но у него всегда была работа или перспектива новой. Мне же, с другой стороны, работать не разрешалось. Сначала я думала, это мило; он хотел заботиться обо мне, но потом, когда шло время и его контроль медленно поднял свою уродливую голову, я поняла, что это совсем не мило, отнюдь. Я была в отчаянии, чувствуя, что у меня нет иного выхода, кроме как остаться с ним, потому что у меня не было ни доллара за душой, а огромный пробел в стаже клеймил мое и без того не впечатляющее резюме. Но потом мой дядя Гэри рассказал мне об этом месте, когда увидел меня в продуктовом магазине в прошлом месяце. Мне не разрешалось часто видеться с семьей, поэтому он уже знал, что что-то не так, но, думаю, он понял это по тому, как испуганно бегали мои глаза. Он предложил мне выход, и я ухватилась за него, попросив отвезти меня к дому Даррелла, чтобы я могла забрать свои немногие пожитки и уйти.

Дядя Гэри на этом не остановился. Он выбил из Даррелла всё дерьмо, когда тот появился. Сказал ему, что если он когда-нибудь снова попытается связаться со мной, то он знает кучу мест, где можно спрятать труп. Я благодарна дяде Гэри, правда. Вероятно, он один из немногих людей в семье, кто не кусок дерьма, включая меня саму. Но я не могу здесь оставаться. У него свои дети, о которых нужно беспокоиться. Мне нужно найти работу, которая позволит уехать из этого города. Даже если на это уйдет несколько лет, мне нужно расстояние от боли последних пяти лет.

Я сдаюсь в своих поисках, хватаю черствый кусок хлеба, жалея, что у меня нет овощей вроде лука, помидоров, огурцов — чего-нибудь, чтобы сделать омлет. У меня даже нет тостера, поэтому я вгрызаюсь в крахмалистый мякиш, возвращаясь на свой пост поиска работы. Когда я беру газету, что-то привлекает мое внимание в нижнем правом углу. Словно сверхъестественная сила притягивает весь мой фокус к крошечным черным буквам в море типографского текста.

«Требуется: Повар в приход с проживанием — Удаленная, сельская местность».

Я чуть не наложила в штаны, протирая глаза, чтобы проверить, не пожирает ли недоедание мое зрение. Я перечитываю еще несколько раз, пока наконец не верю, что это реально. Я ни хрена не знаю, что такое приход, и у меня нет возможности загуглить это, но ради удаленной работы поваром в сельской местности с проживанием я готова работать где угодно. У меня дрожат пальцы, когда я набираю номер на старом стационарном телефоне, прикрепленном к стене. Работа кажется слишком хорошей, чтобы быть правдой, и я всерьез подумываю спросить того, кто возьмет трубку, чей член мне нужно отсосать, чтобы получить должность, потому что я определенно отсосу несколько пенисов, чтобы выбраться из этой помойки и получить возможность приготовить себе чертов омлет.

Слава богу, мои навязчивые, неуместные мысли проигрывают, потому что человек на другом конце провода отвечает:

— Спасибо, что позвонили в католическую церковь Святой Марии. Чем могу помочь?

Роберт

Теплое вечернее солнце разбивается о листву над головой и осколками вонзается мне в глаза. Раздражающие лучи вырывают меня из моих мыслей и приводят к осознанию того, что прошло уже несколько часов.

«Блять, — думаю я про себя, — мне же проповедь писать».

Странная мысль — ругательство в сочетании с долгом распространять слово Божье, но я ничего не могу с собой поделать. Как бы усердно я ни молился, я не могу стереть из памяти слова, которыми швырялись в доме моего детства. Взросление в семье, изъеденной нищетой, разрушенными браками, насилием и преступлениями, делает это с человеком. К счастью, мне удается держать свои грязные слова — и мысли — при себе, по крайней мере, большую часть времени, и никогда — перед прихожанами.