– Это… не имеет отношения к делу, – сказала она чуть резче, чем планировала. – Вернемся к репетиции. Следующий пункт: наша «общая история». Нам нужна правдоподобная легенда знакомства.

Рома, удовлетворенный ее реакцией, снова развалился на стуле.

– О, это я обожаю! Значит так: мы встретились… в планетарии! Во время потрясающего метеоритного дождя Персеиды! Ты сидела одна, вся такая загадочная, смотрела на звезды. А я… – он вскочил, изображая пафос, – увидел твой профиль в полумраке и понял – это судьба! Я подошел, заговорил о красоте космоса и хрупкости человеческого бытия… Ты сначала отнеслась холодно, но моя пламенная речь растопила лед твоего сердца! Мы проговорили до утра, а потом…

– Нет, – перебила Саша ледяным тоном. – Это абсолютно неправдоподобно. Во-первых, я не хожу в планетарий. Во-вторых, я не разговариваю с незнакомцами. В-третьих, никакая «пламенная речь» не растопит ничего, кроме моего терпения. Реальность, Осипов. Мы учимся на одном потоке. Мы встретились в библиотеке на третьем курсе. Ты пытался списать у меня конспект. Я отказала. Ты назвал меня «Соколом» в сердцах. Это запомнилось. Позже мы столкнулись на защите проектов. Ты показался мне… менее невыносимым, чем остальные.

Рома приложил руку к сердцу. – Романтика мертва. Убита твоими руками в белых перчатках логики. Ладно, ладно. Библиотека. Списание. Оскорбление. Защита проектов. Скучно, но правдоподобно. Хотя… – он снова хитро прищурился, – может, я тогда уже проникся твоей хищной грацией?

Саша проигнорировала его. – Запомнил? Библиотека. Третий курс. Списание. Оскорбление. Защита проектов. Никаких метеоритов.

Их «репетицию» прервал фыркающий смех. Из-за стеллажа с экономической литературой появились Глеб и Варя. Глеб, тихий гик в очках с толстыми линзами, пытался сдержать улыбку. Варя, энергичная, с коротким розовым ирокезом и спортивными штанами, смотрела на них с откровенным любопытством.

– Ну что, голуби? – Варя упала на свободный стул, закинув ногу на ногу. – Как продвигается ваша… операция «Фальшивый роман»?

— Блестяще! — Рома раскинул руки. — Мы уже держались за руки и строили глазки! Правда, Сокол при этом выглядела, как будто готовится к расчленению моего трупа, но это мелочи!

— Мы отрабатываем базовые сценарии, — сухо пояснила Саша, закрывая блокнот. — И соблюдаем контракт.

— Контракт, — фыркнул Глеб, поправляя очки. — У вас там, надеюсь, пункт есть про психологическую помощь свидетелям этого безумия?

– Глеб, не будь занудой! – Варя ткнула его локтем. – Это же весело! Ром, ты вообще понимаешь, на что подписался? – Она повернулась к Роме, ее глаза сузились. – Эта, – она кивнула на Сашу, – тебя сожрет и не поперхнется. У нее взгляд… – Варя сделала жест, как будто втыкает вилку в стейк, – как у хищницы. Я б на твоем месте трижды подумала.

Рома только рассмеялся.

– Варежка, я выживал в общежитии с тараканами размером с хомяка. Меня не так просто съесть. К тому же, – он подмигнул Саше, – у меня есть контракт! Моя броня!

Саша холодно подняла бровь. – Контракт регулирует поведение, а не защищает от последствий твоей идиотии, Осипов.

– Ох, – Варя покачала головой, но в ее глазах мелькнуло уважение. – Она тебя предупредила. Ладно, развлекайтесь. Но если что, Глеб зафиксирует твои останки для полиции. У него камера на очках.

– Это для записи лекций! – запротестовал Глеб, но Варя уже тащила его прочь, бросив на прощание: – Удачи! И… постарайся не умереть, Роман!

Рома помахал им вслед, потом повернулся к Саше, все еще ухмыляясь. – Ну что, Сокол? Продолжим? Может, потренируем объятия? Раздел 3А, подпункт «в»: «Объятия допускаются в ситуациях повышенного эмоционального накала (радость, поддержка)». Предлагаю смоделировать радость! Я только что выиграл в лотерею! – Он раскрыл руки.

Саша посмотрела на его распахнутые объятия, потом на его оживленное лицо, потом мысленно перечитала пункт контракта. Она вздохнула, звук был похож на стон замученного духа. – Подойди. Но только для отработки механики. Никаких «радостных» вскриков или попыток меня приподнять.

Рома подошел. Саша замерла, как солдат перед строевой подготовкой. Она медленно, будто преодолевая силу гравитации, подняла руки и легонько прикоснулась к его бокам, стараясь минимизировать площадь контакта. Рома осторожно обнял ее за плечи. Он пах колой, свежей хлопковой тканью и чем-то неуловимо солнечным. Было… тесно. Непривычно тепло. Очень неловко.

– Расслабься, Сокол, – он прошептал ей над ухом, и его дыхание защекотало кожу. – Ты вся деревянная. Так не поверят.

– Я не деревянная, – процедила Саша сквозь зубы, чувствуя, как жар поднимается к ушам. – Я просто… решаю биомеханическую задачу оптимального расположения конечностей в ограниченном пространстве с минимальным энергопотреблением.

Рома рассмеялся прямо у нее над ухом, и вибрация смеха прошла по ее спине. – Ну и формулировка! Ладно, считай, что задача решена. Хоть и с треском. – Он аккуратно отпустил ее, отступив на шаг. Его зеленые глаза смеялись. – Прогресс налицо. В следующий раз попробуем не выглядеть как два человека, которых только что склеили скотчем.

Саша поспешно отступила, поправляя воображаемую пылинку на рубашке. В голове неотвязно звучали его слова: «Гордая… Хищная птица… Готова к бою или к бегству…» Она поймала свое отражение в темном окне библиотеки: высокий хвост, прямая спина, сжатые губы, острый взгляд. Неужели она всегда выглядит так напряженно? Так… отстраненно?

Рома тем временем уже собирал свой рюкзак, напевая что-то под нос.

— Ладно, Сокол, на сегодня хватит пыток. Я побежал — надо снять ролик, пока вдохновение не ушло. Помни про Контракт! И… — он остановился у выхода, обернувшись, — не переживай. Даже соколам иногда нужно приземляться. Хотя бы на репетициях.

Он скрылся за дверью, оставив Сашу одну в тишине библиотеки. Она медленно опустилась на стул, глядя на свои руки. Ту самую, которую он держал. Ту самую, которую он назвал «когтистой». Она сжала пальцы в кулак, потом резко разжала. «Расслабься, Сокол». Легко сказать. Особенно когда твой новый «бойфренд» видит тебя насквозь, а твоя собственная броня внезапно кажется неудобной и… немного одинокой. Это было опасное чувство. Оно не было прописано в Контракте. Оно не имело номера пункта. И с ним было куда сложнее бороться, чем с нелепыми попытками Ромы изобразить влюбленность. Она снова взглянула в темное окно. Отражение смотрело на нее все тем же холодным, хищным взглядом. Но теперь в глубине серо-голубых глаз мелькало что-то новое – смутное, тревожное недоумение.

Вечеринка в студенческом клубе «Ритм» была воплощением контролируемого хаоса. Гул голосов сливался с битом музыки, мигающие разноцветные огни выхватывали из полумрака смеющиеся лица, пары, танцующие слишком близко, и лужи разлитых напитков на липком полу. Для Саши Андриановой это был ад, обернутый в обертку из дешевой энергетической ауры. Она стояла у стены, как островок стерильности в море человеческой неаккуратности, сжимая в руке стакан с минералкой (без льда – лишние бактерии). Ее белая рубашка казалась ослепительно белой в этом полумраке, а взгляд сканировал помещение с холодной отстраненностью.

Рома Осипов, напротив, был в своей стихии. Он парил сквозь толпу, как ярко-оранжевая торпеда в косухе, смеясь, хлопая друзей по плечу, обмениваясь шутками, которые тонули в общем гуле. Он излучал энергию, которая казалась Саше почти осязаемой – и раздражающе расточительной.

«Где он?» – мысленно процедила она, ощущая, как под воротником рубашки начинает скапливаться влага. «Опаздывает на 7 минут 32 секунды. Нарушение пункта 3.4 Контракта. Штраф – кофе». Но кофе сейчас не успокоил бы ее нервы. Сегодня был публичный дебют. Первое официальное появление «пары». И Никита, по слухам, был где-то здесь.

– Эй, Сокол! – Голос Ромы пробился сквозь шум, и он материализовался перед ней, слегка запыхавшийся, с двумя кусками пиццы на бумажной тарелке. Его зеленые глаза светились азартом. – Извини, задержался! Помогал Варе вытащить Глеба из угла, где он вычислял оптимальную траекторию до туалета. – Он протянул ей тарелку. – Держи! Самый безопасный кусочек – без явных следов биологической угрозы.