Он повёл её вперёд, прочь от Никиты, не дав ему вставить ни слова. Его ладонь на её спине была горячей точкой. Она чувствовала каждый палец сквозь тонкую ткань рубашки. Чувствовала его силу, его настоящую решимость оградить её от яда. Никита остался стоять с открытым ртом, лицо исказилось от бессильной злости. Оля смотрела им вслед с недоумением.

Саша шла рядом с Ромой, не дыша. Его рука на спине… Она должна была стряхнуть ее. Напомнить о контракте. О фейке. Но она не могла. Тело не слушалось. Оно помнило это тепло. Эту настоящую защиту. Такую, какой она не знала давно. Возможно, никогда. Это было сильнее ее контроля. Страшнее публичного унижения. Это задевало что-то глубокое и уязвимое внутри, заставляя сердце биться с бешеной скоростью, а в глазах предательски выступили слезы. Она быстро опустила голову, чтобы он не увидел. Это пугало. Пугало до дрожи. Потому что это было настоящее. А играть в настоящие чувства она не умела. И не хотела.

***

В котельной напряжение висело в воздухе густым туманом. Саша чувствовала на себе взгляд Ромы – вопрошающий, необычно серьезный. Она избегала его глаз, яростно уткнувшись в экран планшета, где светилась финансовая модель их проекта. Цифры были ее спасительным якорем. Логика. Контроль.

– Сокол… – начал Рома, его голос был тише обычного, без привычной шутовской нотки. – Пункт 4.2 Контракта: «Никаких личных вопросов», – отрезала она, не поднимая головы. Голос дрогнул. – Ладно, – он вздохнул. – Тогда о проекте. Я тут подумал насчет твоего предложения партнерства с производителями умных часов… – Он подвинулся ближе, и указал пальцем на ее экран. – А если мы не просто вибрацию, а разные паттерны для разных инструментов? Бас – длинные волны, барабаны – точечные удары, вокал… эээ… легкая рябь? Это же добавит слоистости, как настоящая музыка!

Саша подняла глаза. Его идея была гениально простой. И дополняла ее сухие расчеты по внедрению. Она видела, как его глаза горят азартом – не от хайпа, а от творчества. От их общего дела.

– Это… – она сглотнула, отбрасывая эмоции в сторону, – технически реализуемо. И усилит ценностное предложение. Мы можем… – Она потянулась к его блокноту, где он набросал схему. Ее пальцы снова коснулись его руки – сознательно на этот раз. Искра. Та же, что в лекционном зале. Она быстро отдернула руку, но было поздно. Рома замер, его взгляд упал на место касания, потом медленно поднялся к ее лицу. В его глазах читалось нечто новое – осознание? Вопрос? Тот же страх?

Они смотрели друг на друга. Котельная внезапно показалась тесной. Воздух сгустился. Пыль и запах мазута уступили место всё тому же навязчивому коктейлю его кедрового одеколона и ее цитрусового шампуня. Шум университета за толстыми стенами стих. Остались только их дыхание – чуть учащенное – и тиканье старой трубы где-то в углу.

Саша видела, как Рома медленно проводит языком по губам. Видела, как его рука, лежавшая на трубе, слегка сжалась. Он сделал шаг в ее сторону. Его движение было неуверенным, не таким, как всегда. Наивным. Опасным.

– Саша… – он прошептал ее имя. Не «Сокол». Саша. И в этом звучало что-то совсем не фейковое.

Его рука поднялась. Не для «защиты». Не для шутки. Он медленно потянулся, чтобы коснуться ее лица. Пальцы дрожали. Глаза искали разрешения в ее широко раскрытых, испуганных глазах.

Саша замерла. Весь мир сузился до его приближающейся руки. До этого невыносимого, неконтролируемого тепла, которое исходило от него и пугало ее до глубины души. Она должна была отпрянуть. Крикнуть. Напомнить о контракте. О фейке. О правилах.

Но она не двигалась.

Рома протянул руку. Его пальцы дрожали чуть заметно, взгляд был прикован к ее лицу, ища хоть каплю ответного чувства в ее испуганных глазах. Воздух в котельной сгустился до предела. Саша замерла, сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Она не могла пошевелиться, парализованная этим невыносимым ожиданием. Что, если он действительно...?

– Не двигайся, – прошептал Рома, его голос был хриплым, неестественно тихим. – Совсем.

Его рука приблизилась... но мимо ее щеки. Пальцы осторожно сняли что-то с ее идеально гладкого темно-русого хвоста, почти у самого основания шеи.

– Паук, – объяснил он, отдергивая руку и показывая ей крупного мохнатого членистоногого, беззаботно ползущего по его ладони. – Приличный такой экземпляр. Видимо, местный житель оценил твои волосы.

Щелчок. Паралич сменился первобытным ужасом. Саша вскрикнула – коротко, пронзительно, совершенно не по-своему – и резко дернулась всем телом назад, смахивая невидимых пауков с себя, с одежды, с волос.

– Убери его! Сейчас же! – ее голос сорвался на визг. Она отпрыгнула на несколько шагов, спина ударилась о холодную трубу. Дыхание перехватило. – Убери эту гадость!

Рома, явно ошарашенный такой реакцией, быстро отнес паука к дальнему углу котельной и стряхнул его в щель. – Успокойся, Сокол! Я же его убрал! Он безобидный...

Но Саша его уже не слушала. Адреналин от ожидания его прикосновения смешался с паническим страхом перед пауком и, что было хуже всего, с яростным стыдом. Стыдом за тот миг, когда она подпустила его так близко. За то, что подумала, что он... За то, что ее тело ответило на эту мысль. А он всего лишь снимал паука! Как последнего дурака! Ее лицо пылало от унижения и ярости — на него, на себя, на весь этот дурацкий мир.

– Ты... Ты полный идиот, Осипов! – выдохнула она, голос дрожал от сдерживаемых слез и бешенства. – Никогда! Слышишь? Никогда больше не подходи ко мне так близко без предупреждения! Или контракт – в мусорку! И проект – тоже!

Не дожидаясь ответа, она схватила рюкзак, сбивая со стула бумаги, и выбежала из котельной, хлопнув тяжелой дверью так, что эхо прокатилось по подвалу. Рома остался стоять среди хаоса, смотря на дверь, на свою пустую ладонь, где только что был паук, и на пол, где лежал заброшенный планшет с их проектом. В его глазах смешались растерянность, обида и... горькое понимание. Она не просто испугалась паука. Она испугалась его. Или того, что между ними могло быть.

***

Следующие двое суток стали для Ромы пыткой. Сообщения Саше уходили в пустоту – ни ответа, ни даже прочтения. Она не появлялась на парах. Ее подруги, Катя и Маша, лишь пожимали плечами: «Не знаем». Фандом #РомАлекс забеспокоился:

«Где наша Ледяная Королева? 😢»

«Рома, что случилось? Она тебя бросила?»

«Может, она заболела? #ВернитеСашу»

«Он выглядит убитым на сторис... Что-то случилось!» (Рома действительно запостил мрачное селфи с подписью «Тучи над котельной»).

Рома метался. Волновался. Злился. Пытался работать над проектом в одиночку, но цифры и маркетинговые стратегии без ее холодной логики превращались в кашу. Его обычная маска балагура трещала по швам. Даже Варя, видя его состояние, перестала подкалывать.

На третье утро Саша появилась в университете как ни в чем не бывало. Безупречная рубашка, тугой хвост, холодное выражение лица. Но внимательный взгляд мог бы заметить тени под глазами и чуть более резкие движения. Рома подловил ее у аудитории экономики.

— Саша! — Он шагнул навстречу, забыв про осторожность. — Где ты была? Я... Мы все волновались.

Она остановилась, посмотрела на него ледяными серо-голубыми глазами. Ни тени стыда или смущения. Только привычная отстраненность.

– Семейные дела. Не твое дело, Осипов. – Она попыталась пройти мимо.

Рома преградил ей путь.

«Не мое дело»? – Он засмеялся без веселья. – А проект? Этап конкурса сдавать через три дня! У нас ничего не готово! Твой безупречный бизнес-план? Мои доработки интерфейса? Всё летит к чертям!

Саша на мгновение заколебалась. Тень тревоги мелькнула в ее глазах. Перфекционистка в ней не могла игнорировать срыв сроков.

– Я... разберусь. Сама.

— Сама? — Рома фыркнул. — Сокол, ты гений, но даже тебе нужно спать и есть. А времени в обрез. Нам нужно упаковать всё, что есть, и доделать остальное. Вместе. Сегодня. Сейчас.