Саша сжала губы. Мысли лихорадочно работали. Провалить проект из-за... из-за паука и собственной глупости? Невозможно. Но котельная... Мысль о возвращении в то подземелье, где случилось это, вызывала тошноту.

— В котельную я не пойду, — отрезала она. — Ни за что.

Рома вздохнул, потер переносицу. Он видел ее упрямство и понимал, что ломиться напролом бесполезно. Потом его лицо озарилось. – Ладно. Тогда... ко мне? – Он поспешно добавил, видя, как ее брови поползли вверх: – Квартира пустая! Родители в отъезде, уборщица только вчера была. Чисто, тихо, Wi-Fi огонь. И никаких пауков, клянусь! – Он даже поднял руку, как пионер.

Саша оценивающе посмотрела на него. Вариантов не было. Проект был важен. Слишком важен. А его квартира...

– Хорошо, – кивнула она с видом человека, идущего на эшафот. – Но только для работы. И ты не подходишь ко мне ближе чем на метр без крайней необходимости. Понял?

– Понял-понял, – поспешно согласился Рома, внутри ликуя от маленькой победы. – Метровая зона отчуждения. Есть! Вечером? Адрес сброшу.

***

Квартира Ромы действительно была просторной, современной и пугающе чистой. Стиль «богатые родители-минималисты». Саша почувствовала себя неловко в этом безупречном пространстве. Они расстелили распечатки, ноутбуки, схемы на огромном стеклянном столе в гостиной. Работа началась скованно. Саша четко держала «метр». Общались только по делу, сухо и технично.

Но время шло. Дедлайн давил. Кофе закончился. Появились энергетики и крепкий чай. Горы бумаг росли. Экран ноутбука плыл у Саши перед глазами. У Ромы слипались веки, и он то и дело тряс головой, пытаясь прогнать сон. Стресс и усталость делали свое дело – барьеры начали рушиться. Острые углы стирались. Они спорили, но уже без прежней злости, а с желанием найти лучшее решение. Их идеи снова начали цепляться друг за друга с прежней магией. Саша предлагала структуру, Рома – неожиданный креатив. Он рисовал интерфейс прямо на распечатке ее финансовых расчетов, и вдруг все вставало на свои места.

– Вот! – воскликнул Рома, показывая на хаотичный набросок. – Если здесь добавить слайдер настройки «чувствительности» вибрации для глухих, подвязав его к твоей таблице энергопотребления гаджетов... Это же гениально просто!

Саша смотрела на его рисунок. Глаза слипались, голова гудела от недосыпа и кофеина, но мысль была действительно блестящей. Она потянулась за чашкой, чтобы сделать глоток чая, но рука дрогнула. Фарфоровая чашка выскользнула, упала на пол и разбилась вдребезги. Звон был оглушительным в ночной тишине.

Саша замерла, глядя на осколки. Что-то в ней сломалось. Внезапно, неожиданно. Не чашка. Какая-то внутренняя плотина. Глаза неожиданно наполнились слезами. Она отвернулась, быстро вытирая их тыльной стороной ладони, но рыдание вырвалось наружу – тихое, надломленное, совершенно несвойственное ей.

— Саша? — Рома вскочил, забыв про «метр». — Эй, что ты? Это же просто чашка! Я уберу! Не реви!

— Не в чашке дело! — вырвалось у нее, голос срывался. Она не могла остановиться. Слезы текли сами. — Я... я не могу... Я не справлюсь. Мы не успеем. Всё... всё летит в тартарары. Я всё испорчу. Как всегда...

Рома осторожно присел рядом на корточки, не касаясь ее.

– Что ты несешь? Мы почти все сделали! Твой план – огонь! Мои доработки – супер! Мы успеем!

– Нет! – она резко встряхнула головой, слезы брызнули. – Ты не понимаешь! Я должна быть идеальной. Всегда. Всегда! Иначе... – Она замолчала, сжимая кулаки, пытаясь загнать обратно эмоции, но они вырывались, как из прорванной дамбы. – Иначе я – никто. Неудачница. Как он сказал. Никита. И все увидят. Все увидят, что я не справилась. Что я... Лопнула под давлением. Как эта дурацкая чашка.

Она закрыла лицо руками, ее плечи тряслись. Это было жалко. Слабо. Унизительно. Но она не могла остановиться. Усталость, стресс и месяцы сдерживаемого страха сломали ее железный контроль.

Рома молчал. Потом тихо сказал:

– Знаешь... Я тоже боюсь.

Саша подняла заплаканное лицо, удивленно глядя на него. Рома не улыбался. Его лицо было серьезным, усталым, уязвимым. Он отвернулся, глядя на осколки чашки.

– Боюсь не оправдать ожиданий. Отца. Он... он ждет, что я продолжу его бизнес. Стану серьезным человеком. А я... – он горько усмехнулся, – я дурака валяю в «ТикТоке», музыку пилю, стартапы какие-то левые леплю. Он терпит, но... В его глазах я – неудачник. Балагур. Безответственный балласт. И мне проще прикидываться этим балластом, чем пытаться стать тем, кем он хочет, и... облажаться по-крупному. – Он поднял на нее глаза. В них не было привычного озорства. Была такая же боль и страх, как у нее. – Маска, понимаешь? Удобная. Как твоя... «Ледяная Королева».

Они смотрели друг на друга в мертвой тишине огромной квартиры, освещенной лишь экранами ноутбуков и настольной лампой. Осколки чашки блестели на полу, как слезы. Барьеры рухнули. Маски сброшены. Саша видела не «Солнечного пса», а Рому – напуганного, неуверенного в себе парня, заложника чужих ожиданий. А Рома видел не «Сокола», а Сашу – загнанную, измученную перфекционизмом девушку, которая до смерти боялась оказаться недостаточно хорошей.

– Ты не неудачница, Саша, – тихо сказал Рома. – Ты... Ты просто человек. Который устал и боится. Как и я. И это... нормально.

Саша не ответила. Она просто смотрела на него, на его лицо без привычной ухмылки, на его глаза, в которых отражалась ее собственная усталость и боль. Страх не исчез. Но появилось что-то еще. Понимание. Странное, неловкое родство душ. Они были разными – хаос и порядок, огонь и лед. Но под масками скрывалась одна и та же хрупкость.

Рома осторожно протянул руку – не к ее лицу, а к коробке салфеток на столе. Достал одну и молча протянул ей. Саша медленно взяла салфетку, вытерла лицо. Ее дыхание выравнивалось.

– Ладно, – прошептала она, голос был хриплым, но твердым. – Ладно. Давай... давай допишем этот проклятый раздел про риски. Пока... пока не облажались окончательно.

Рома кивнул. Тень улыбки тронула его губы – не привычная ухмылка, а что-то мягкое, усталое.

– Давай, Сокол. Только... без «метра»? Хотя бы на время проекта? – Он робко добавил: – Я обещаю не трогать пауков. И тебя. Без разрешения.

Саша посмотрела на него. Потом на осколки чашки. Потом на экран ноутбука. В ее груди что-то дрогнуло. Не страх. Не гнев. Что-то новое и очень неустойчивое.

— ...Ладно, — она тихо согласилась, отводя взгляд. — Без метра. Работаем.

Они вернулись к бумагам. Напряжение между ними не исчезло, но оно изменилось. Стало глубже. Тише. Человечнее. Теперь это было напряжение двух людей, увидевших друг друга без прикрас и не знающих, что с этим делать дальше. Но знающих, что назад, к маскам, пути нет. Тикали часы. Шуршали бумаги. Иногда их взгляды невольно встречались – и тут же отводились. На щеках Ромы играл легкий румянец. Саша чувствовала, как ее уши горят. Работа продолжалась. Вместе. Без метра. В тишине, нарушаемой только стуком клавиатур и гудением компьютеров, зрело что-то новое и очень хрупкое. Что-то, что было гораздо страшнее фейковых отношений. И гораздо более настоящее.

Солнечный луч, пробивавшийся сквозь высокое окно библиотеки, падал прямо на схему интерфейса приложения, которую Рома с энтузиазмом разрисовывал цветными маркерами. Саша сидела напротив, погруженная в финансовые прогнозы, ее брови сведены в привычную строгую складку концентрации. Тишину нарушал только скрип ее пера по бумаге и легкое бормотание Ромы под нос: «А если здесь добавить градиент, как взрыв цвета под бас-дропом…»

«Концентрация, Осипов, а не художественная самодеятельность», – мысленно процедила Саша, но не стала вслух прерывать его поток. После той ночи в его квартире, после сброшенных масок и тихого «без метра», работать стало… легче. Страшно, но легче. Она ловила себя на том, что иногда просто смотрела на него – на его взъерошенные кудри, на сосредоточенное выражение лица, на то, как он кусает кончик маркера в задумчивости. И это не вызывало привычного раздражения. Вызывало что-то… теплое. Что тут же заставляло ее углубляться в цифры с удвоенной силой.