Кофе в бумажном стаканчике давно остыл, превратившись в горькую жижу. Саша Андрианова стиснула зубы, уставившись на экран ноутбука, заваленный вкладками: «Бизнес-план. Финансовые прогнозы. Анализ рынка. Презентация. Конкурс. Стажировка в Берлине. ШАНС». Шанс вырваться вперед, доказать всем – и в первую очередь себе – что она лучшая. Ее проект по оптимизации студенческого питания в кампусе был почти готов. Почти. А «почти» в лексиконе Саши значило «катастрофически недоделано».

Пальцы нервно выстукивали ритм на клавиатуре. 10:47. Презентация конкурса стартапов «Инновационный Ритм» начиналась через… 13 минут. В главном атриуме. А ей нужно было еще проверить формулы в финансовой модели, отполировать слайды и – самое страшное – придумать, как продать эту идею так, чтобы в нее поверили. Харизма. Командный дух. Эти пункты в критериях жюри горели в ее сознании красным предупреждающим знаком. Она могла проанализировать что угодно, но зажечь аудиторию? Убедить, что она – та самая лидер, которая сплотит команду? Ее стихия – цифры и логика, а не улыбки и воодушевляющие речи. От одной мысли о необходимости «быть открытой и дружелюбной» перед полным залом у нее свело желудок.

«Спокойно, Андрианова, – мысленно приказала она себе, резко потягивая остывший кофе. – Разбей задачу. Сначала презентация конкурса. Потом – финальные правки. Вечер – репетиция выступления. Система. Контроль». Она нажала Command+S, резким движением захлопнула ноутбук и встала. Высокие каблуки лоферов четко отстучали по мраморному полу коридора, направляясь к атриуму. Ее темно-русый хвост был собран так туго, что слегка болела голова. Безупречная белая рубашка, темно-синие джинсы без единой складки. Броня. Она чувствовала, как натянутость излучается от нее волнами, но снять ее – значит показать слабость. А слабости – для проигравших.

Атриум уже гудел. Сотни студентов толпились у сцены, где устанавливали оборудование для презентации. Запах свежесваренного кофе смешивался с ароматом чьих-то духов и легкой ноткой пота от нервничающих участников. Саша заняла место чуть в стороне, у колонны, стараясь быть незаметной и одновременно имея хороший обзор. Она вытащила телефон, намереваясь пробежаться глазами по заметкам, но взгляд автоматически скользнул по толпе. И замер.

Он стоял там, у самого края сцены, как будто позируя для скрытой камеры. Никита Крюков. Ее бывший. Тот самый «идеал на бумаге», который на деле оказался мастером манипуляций и холодного расчета. Время, казалось, не коснулось его. Все та же безупречная стрижка темно-русых волос, белоснежная рубашка, дорогие часы на тонком запястье. Осанка – вызов и превосходство. Рядом с ним – новая. Высокая блондинка в платье, которое кричало «дорого» даже с этого расстояния. Она что-то шептала ему на ухо, а он снисходительно улыбался, его карие глаза скользили по толпе с видом владельца галереи, рассматривающего экспонаты.

Саша почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не смотри. Не обращай внимания. Он – прошлое. Она попыталась сосредоточиться на экране телефона, но буквы расплывались. Воспоминания нахлынули волной: его ледяные руки, его критика, замаскированная под «заботу», его фраза при расставании: «Ты просто… слишком сложная для настоящих отношений, Саш. И слишком холодная». Удар. Точный и болезненный. Она сглотнула комок в горле, сжимая телефон так, что костяшки пальцев побелели.

Они заметили ее. Блондинка что-то сказала Никите, указав взглядом в ее сторону. Никита обернулся. Его взгляд встретился с Сашиным. И в этих карих глазах не было ни сожаления, ни даже злорадства. Была… скука. И что-то еще. Что-то колкое. Он мягко взял новую пассию под локоть и направился прямо к Саше. Броня дала трещину. Она выпрямилась во весь рост, подняв подбородок, пытаясь натянуть маску безразличия. Не показывай ему. Ни за что.

— Александра Богдановна, — его голос был гладким, как полированный мрамор. — Какая неожиданная встреча. Все готовы покорять мир своими стартапами?

— Никита Кириллович, — кивнула Саша, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Приятно видеть, что вы по-прежнему интересуетесь студенческими инициативами. Аспирантура позволяет?

Он махнул рукой, как будто отмахиваясь от назойливой мухи.

– О, это Оля, – представил он блондинку, даже не удосужившись назвать фамилию.

Оля улыбнулась слащавой, дежурной улыбкой.

– Мы тут смотрим, кто из нынешних… гм… амбициозных умов подает надежды. Оля, кстати, тоже участвует. Социальный проект для… малоимущих студентов. Очень душевно.

«Душевно». Слово прозвучало как плевок в сторону Сашиного сухого, аналитического проекта. Она чувствовала, как жар поднимается к щекам.

– Интересно, – процедила Саша. – Удачи.

Но Никита не собирался уходить. Его взгляд скользнул по ее строгой рубашке, по тугому хвосту, по ноутбуку, который она прижимала к себе как щит.

– Знаешь, Саш, – он сделал шаг ближе, понизив голос до интимного тона, который когда-то мог заставить ее сердце биться чаще, а теперь вызывал только тошноту. – Я слышал, ты тоже что-то готовишь. Оптимизация питания? Звучит… технично. Очень по-твоему. – Он сделал паузу, наслаждаясь эффектом. – Но вот что я не пойму… Раз уж ты такая экспертка в эффективности… Почему до сих пор не оптимизировала свою личную жизнь? Или это область, где твои формулы дают сбой? – Его губы растянулись в тонкой, ядовитой улыбке. Оля тихонько хихикнула, прикрыв рот рукой. – Все тот же вечный дедлайн на отношения? Или… может, просто не нашлось команды, которая выдержит твой «командный дух»?

Удар. Точный, расчетливый, ниже пояса. Саша почувствовала, как земля уходит из-под ног. Весь шум атриума – смех, разговоры, гул колонок – превратился в оглушительный гул в ушах. Кровь прилила к лицу, а потом отхлынула, оставив ледяное онемение. Она видела только его самодовольное лицо и слащавую ухмылку Оли. Слова застряли в горле комом. Она не могла дышать. Все ее тщательно выстроенное самообладание рухнуло под тяжестью публичного унижения. Она стояла парализованная, чувствуя, как на нее смотрят десятки глаз. Неудачница. Холодная. Сложная. Никому не нужная.

— Опа! А тут что у нас? Токсичный разбор полетов?

Громкий, насмешливый голос, полный беззаботной наглости, разрезал напряженную тишину вокруг них. Саша резко обернулась, все еще не в силах говорить.

Из толпы протиснулся Роман Осипов. Он выглядел как воплощение хаоса, ворвавшегося в ее упорядоченный ад. Его каштановые с рыжинкой кудри торчали во все стороны, будто он только что вскочил с кровати. На нем была ярко-оранжевая косуха поверх серой футболки с нечитаемым принтом, потертые джинсы и кроссовки, которые явно видели лучшие дни. В одной руке он держал полупустую бутылку колы, в другой – пакет с чем-то явно съедобным и нездоровым. Но больше всего поражали его глаза. Зеленые, с золотыми искорками, они сейчас искрились едким весельем, смотря прямо на Никиту.

– Крюков, старина, – Рома широко ухмыльнулся, делая глоток колы. – Не устал еще самоутверждаться за счет бывших? Скучно же. Ты хоть креативность прояви – придумал бы что-то новенькое, а то как заезженная пластинка.

Никита поморщился, как от неприятного запаха. Его идеальная маска дала первую трещину – легкое раздражение в уголках губ. – Осипов. Предсказуемо. Все еще кормишь аудиторию своими… мемами? – Никита презрительно оглядел Рому с ног до головы.

– Ага! – Рома не смутился ни на секунду. Он шагнул ближе к Саше, невольно создавая физический барьер между ней и Никитой. От него пахло колой, чипсами и… чем-то свежим, типа мятной жвачки. – Зато весело. И людям нравится. В отличие от некоторых, – он кивнул в сторону Никиты, – я не пытаюсь казаться тем, кем не являюсь. А вот твоя новая… «душевная» инициатива, – он умышленно повторил Никитино слово, – это сильно. Прям сердце сжимается. От смеха.