Это было слишком. Последняя капля. Саша резко дернулась к столу, схватила свою копию Контракта – тот самый абсурдно детализированный документ – и с яростью разорвала его пополам, а потом еще и еще, швырнув клочки ему под ноги.

– Вот твой фейк, Осипов! – ее голос был хриплым от слез и ярости. – Кончился! Финиш! И проект… – она махнула рукой в сторону ноутбуков, – делай его сам со своей Алиской или Игнатьевым! Или со своими фанатами! Мне наплевать!

Она схватила рюкзак, толкнула его плечом (он даже не пошатнулся, стоя как истукан) и выбежала из библиотеки. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что стены дрожали.

Рома стоял среди обломков их бумаг, разорванного контракта и разбитого партнерства. Его взгляд упал на экран, где светился ее вариант кода. Эффективный. Холодный. Безупречный. Как она сама. В груди бушевала буря – ярость, обида, непонимание и… слепая, животная боль. Боль от того, что она ушла. Боль от ее слов: «Эгоистичный нарцисс». Боль от того, что она могла думать, что ему нравится Крюков. И самое страшное – боль от осознания, что в ее словах была доля правды. О хайпе. О внимании. О том, что он не всегда думал о ее чувствах.

Он поднял клочок контракта. На нем уцелела фраза: «Никаких настоящих чувств». Он скомкал бумагу и швырнул ее в мусорку. Фикция кончилась. Осталась только голая, неудобная, разбитая правда. И проект, который нужно было спасать. В одиночку. До завтра.

Он медленно поднял упавший стул и сел перед своим ноутбуком. Его пальцы зависли над клавиатурой. На экране чата #РомАлекс мелькали сообщения:

«Где наши любимые? Почему нет сторис? 😢»

«Чувствую, что-то случилось... #Тревога»

«Рома, Саша, вы где? Завтра же защита!»

Рома вырубил ноутбук. Было слышно, как его сжатые кулаки глухо стучат по столу от бессилия и гнева. На себя. На нее. На весь этот безумный мир, где фиктивные отношения оказались единственным настоящим, что у него было. И он только что разрушил это вдребезги.

Аудитория для предзащиты проектов напоминала зал суда. Стеклянные стены, строгие кресла, стол жюри, покрытый зеленым сукном. Через несколько часов здесь будут решать судьбу «Ритма» – их приложения. Сейчас – последняя репетиция, последняя возможность отшлифовать презентацию. И они сидели здесь. Вместе. Молча.

Саша жалела о вчерашних словах, не всех, а лишь в той части, что касалась проекта. Ее перфекционизм не позволял ей отступить, что бы она ни чувствовала. Так она и сказала сегодня чуть раньше Роме, заявив, что между ними исключительно деловые отношения, которые закончатся, как только проект будет представлен.

Атмосфера между ними была густой, как арктический туман. Саша сидела прямо, уткнувшись в распечатанные слайды. Каждое слово, каждый график были выверены до микрона. Ее лицо – каменная маска. Ни следа вчерашних слез или ярости. Только лед. Глубокий, непроницаемый. Она даже не смотрела в сторону Ромы.

Рома, напротив, выглядел разбитым. Темные круги под глазами, вьющиеся волосы казались безжизненными. Он перебирал пульт от проектора, его пальцы нервно постукивали по пластику. Он украдкой бросал на Сашу быстрые взгляды – вопрошающие, виноватые, злые. Но встречал только ее ледяной профиль. Ни слова. С момента их ядерной ссоры в котельной прошло меньше суток. Контракт был разорван. Фикция мертва. Остался только проект. И необходимость не облажаться на глазах у жюри и… у Никиты, который наверняка будет здесь.

Они начали. Саша кликнула пультом. На экране появился первый слайд. – «Ритм». Визуализация музыки в реальном времени для инклюзивных вечеринок, – ее голос звучал четко, бесстрастно, как диктор объявлений. Ни интонации, ни тепла. Она излагала проблему, целевую аудиторию, уникальное предложение. Сухо. Технично. Безупречно.

Рома должен был подхватить на визуале и технической части. Когда на экране появились его схемы, он заговорил. Его голос, обычно живой и харизматичный, был глухим, монотонным. Он описывал алгоритмы, интерфейс, инновации – всё то, чем горел еще вчера, – как заученную молитву. Без искры. Без огня. Искра между ними погасла, и пламя проекта едва тлело.

Они работали как два робота, запрограммированных на одну задачу, но лишенных синхронизации. Саша щелкала слайдами ровно на секунду раньше, чем Рома заканчивал мысль. Он начинал говорить о детали, которую она уже переключила. Паузы были тяжелыми и неловкими. Ни шуток, ни подбадривающих взглядов, ни даже раздраженного «Сокол, подожди!». Только ледяная пустота и механическое движение к финалу.

***

Репетиция шла к концу. Оставался последний, ключевой слайд – демонстрация рабочего прототипа на экране ноутбука, подключенного к проектору. Саша протянула руку к своему дорогому ультрабуку, чтобы запустить демо-версию. Нажала кнопку питания. Ничего. Еще раз. Экран оставался черным. Она нахмурилась, проверила кабель питания – он был подключен. Нажала еще раз. Тишина. Мертвая тишина ноутбука.

— Что? — пробормотала она, впервые за сегодня нарушив молчание, полное искреннего замешательства. Она несколько раз резко нажала кнопку. Никакой реакции. Адреналин страха смешался с привычной яростью на несовершенство техники.

Рома наблюдал за ее бесплодными попытками. Он видел, как ее пальцы дрожали от напряжения, как побелели костяшки. Видел панику, скрытую за маской холодного гнева. Старый рефлекс — помочь, исправить, спасти — сработал быстрее мысли. Он встал и подошел, все еще не говоря ни слова. Саша инстинктивно отодвинулась, но не убрала ноутбук.

– Дай, – тихо сказал он, не глядя на нее. Его голос был хриплым, но не враждебным.

Саша колебалась долю секунды, потом молча отодвинула ноутбук к нему. Рома взял его, перевернул, достал из кармана рюкзака миниатюрную отвертку (он всегда носил ее с собой, как и кучу другого «на всякий случай» барахла). Его пальцы, обычно такие неловкие в выражении чувств, двигались уверенно и умело. Он открутил крошечный винтик на задней панели, снял крышку аккумуляторного отсека, отсоединил батарею, подождал несколько секунд, подключил ее обратно, закрутил винтик. Все заняло меньше минуты. Он нажал кнопку питания. Экран ноутбука вспыхнул жизнью, загружаясь.

– Залип кнопочный контакт. Банально, – пробормотал он, ставя ноутбук обратно перед ней. – Бывает от перегрева или удара. – Он все еще не смотрел на нее, отходя к своему месту, пряча отвертку.

Саша смотрела на загружающийся экран, потом на его отвернувшуюся спину. В груди что-то дрогнуло. Этот простой, молчаливый жест помощи… Он был настоящим. Не для галочки. Не для фейка. Он просто помог. Как умел. Как всегда умел чинить сломанное – гитары, коды, а теперь и ее ноутбук.

– Спасибо, – слово вырвалось тихо, почти невольно. Оно висело в воздухе – маленькое, хрупкое, но первое не связанное с проектом или упреком слово за долгие часы.

Рома замер. Плечи его напряглись. Он медленно обернулся. Их взгляды встретились – впервые за этот день по-настоящему. В ее серо-голубых глазах не было уже прежней непробиваемой стены. Была усталость. Смущение. И что-то еще… Признание? В его зеленых – шок, сменяющийся настороженной надеждой. Он кивнул, коротко и резко. – Не за что.

***

Они закончили репетицию. Демо запустилось безупречно. Они собрали вещи. Молча. Но лёд уже не был монолитным. Появилась трещина. Небольшая. Но ощутимая.

Перед тем как выйти из аудитории, Рома остановился у двери. Саша уже была в коридоре. Он сглотнул, глядя ей в спину.

– Эй, Сокол… – Саша обернулась, ее взгляд был настороженным, но без прежней враждебности. – Я… Я перепроверил свой код. Тот блок, что ты… – он запнулся, – оптимизировала. Там… Там была потенциальная уязвимость. В моей старой версии. При определенных условиях могло все зависнуть. Ты… Ты нечаянно исправила критическую ошибку. Которая могла бы убить демо.

Он произнес это быстро, глядя куда-то мимо ее плеча. Признание давалось ему тяжело. Особенно после вчерашних обвинений в том, что она «всегда все знает лучше».