Саша почувствовала знакомое раздражение. – Мое общение с коллегами не требует твоего надзора, Осипов. Я вполне способна сама решать, с кем и о чем говорить. Это не угрожает нашему проекту.

— А я разве говорил про угрозу? — Рома невинно поднял брови, запивая плов глотком компота. — Я просто забочусь о твоем… комфорте. И о нашем времени. Чтобы ты не отвлекалась. Конкурс же на носу! — Он снова сделал ударение на «нашем».

Катя и Маша переглянулись. Маша прикрыла рот рукой, скрывая улыбку. Катя покачала головой, поднимая бровь в немом комментарии: «Ну вы даёте».

Саша сжала вилку так, что костяшки побелели. Она видела его игру. Видела эту показную, нарочитую помеху. Видела ревность, прикрытую заботой о проекте. Это было так же прозрачно, как ее собственное «детский лепет» час назад. И так же невыносимо.

– Я не отвлекаюсь, – холодно сказала она, отодвигая тарелку с недоеденным пловом. – Я работаю. В том числе и над нашим проектом. И если тебе нечем заняться, кроме как контролировать мои разговоры, предлагаю вернуться к интерфейсу. А я… Я пойду. Мне нужно в библиотеку. Одной. – Она встала, не глядя на Рому, собрала свои вещи. – Катя, Маш, увидимся.

Она ушла, оставив Рому сидеть с глупым выражением лица и полной тарелкой плова. Катя и Маша снова обменялись красноречивыми взглядами. На этот раз в глазах Кати было явное «Я же говорила», а Маша уже набирала что-то в телефоне, вероятно, для их общего чата с Варей и Глебом.

Рома вздохнул, отодвинул поднос. Зеленое чудовище внутри успокоилось ненадолго, но оставило после себя гадкий осадок и щемящее чувство вины. Он видел ее уход. Видел холод в ее глазах. И понимал, что его «забота» была таким же фальшивым оправданием, как ее «защита репутации проекта». Он достал телефон, открыл чат с Сашей. Курсор мигал в пустом поле. Что написать? «Извини»? «Я дурак»? «Я просто…»?

Он начал набирать: «Саш, прости за столовую. Я просто…» Потом стер. Набрал снова: «Игнатьев умный, но скучный…» Стер с яростью. Он признался себе, что ревнует.

Он взглянул на дверь, в которую она вышла. Потом набрал новое сообщение, короткое и неловкое: «В библиотеке в 6? Без дураков. Обещаю».

Он не нажал «Отправить». Палец замер над экраном. Отправить? Не отправлять? Он видел ее спину, уходящую из столовой, — прямую, жесткую, одинокую. И видел ее увлеченное лицо, когда она говорила с Игнатьевым. Настоящее. Не то, что она показывала ему. Или показывала?

Рома закрыл глаза, стиснув телефон в руке. Зеленое чудовище зашевелилось снова, смешиваясь со стыдом, страхом и жгучим желанием узнать: а кому она улыбается по-настоящему? Ему? Игнатьеву? Или только своим формулам?

Воздух в библиотеке был тяжелым, как свинец. Не от закрытых окон, а от невысказанного. Рома прислал в ночи после столовой то самое сообщение: «Библиотека в 6? Без дураков. Обещаю». Саша ответила одним словом: «Ага». Без дураков означало: без ревности, без колкостей, без масок. Но тишина между ними кричала громче любого слова.

Сейчас они сидели за столом, уткнувшись в экраны. Завтра — финальная сдача проекта на предварительную оценку жюри. Последний шанс что-то доделать, подправить. Весь их мир сузился до кода, финансовых моделей и презентационных слайдов. Бесконечный шум (#РомАлекс бурлил теориями об их «ссоре» после столовой) остался за толстыми стенами. Здесь царило только напряжение смертельной усталости и взведенной до предела пружины их невыясненных отношений.

Рома ворочался на стуле, его вьющиеся волосы были взъерошены от постоянного проведения рукой. Он пялился на свой экран, где светилась визуализация ритмов – та часть, которую он считал своей вотчиной, душой проекта. Сашины пальцы летали по клавиатуре, дорабатывая финансовую часть. Она украдкой взглянула на его экран. Что-то в алгоритме визуализации показалось ей неоптимальным. Одна функция явно тормозила общую производительность, пожирая ресурсы. Без спроса, на автомате логики и перфекционизма, она открыла удаленный доступ к его рабочему файлу (пароль он дал ей неделю назад, в дни доверия) и переписала проблемный блок кода. Улучшила. Сделала эффективнее. Как хороший менеджер.

– Что ты делаешь? – Голос Ромы прозвучал как выстрел в тишине. Он увидел, как его файл мигнул, обновившись. Увидел изменения. Его лицо исказилось от немого шока, а затем – от ярости.

Саша вздрогнула, оторвавшись от экрана. – Оптимизирую. Твой алгоритм здесь, – она ткнула пальцем в экран, – был неэффективен. Он съедал 15% ресурсов без отдачи. Я переписала…

– Без моего ведома?! – Рома вскочил, стул с грохотом упал назад. Его зеленые глаза пылали. – Ты полезла в МОЙ код? В самую основу визуализации? И переписала? Без обсуждения? Без хотя бы «Ром, можно?»!

Саша тоже встала, спина прямая, но внутри всё дрожало от адреналина и возмущения.

– Не надо истерик, Осипов! Я твой менеджер проекта! Я обязана следить за эффективностью! Твой вариант был сырым и ресурсоемким! Я улучшила его! Просто прими это как факт и работай дальше!

«Прими как факт»? – Рома засмеялся резко, без тени веселья. – Как ты принимала мое мнение об Игнатьеве? Или мои шутки в столовой? Ты всегда всё знаешь лучше! Твой путь – единственно верный! Твои цифры – священное писание! А мое творчество, мои идеи – это так, «детский лепет», который можно перечеркнуть одной левой? Как код Алисы, да?!

Упоминание Алисы ударило Сашу, как пощечина. Зеленая тварь проснулась, шипя и показывая клыки. — Не смей сравнивать! Это не «детский лепет», это профессиональная необходимость! А твоя Алиса… — ее голос стал ледяным и злым, — она просто искала повод прилипнуть к тебе со своими «алгоритмами»! И ты был рад! Уши развесил! «Алиска», «феерия»! Может, тебе нравится эта рыжая задира? Или нравилось, как она смотрела на тебя, а ты пыжился, как павлин? Это и есть твоя «преданность» проекту?!

– Ага! Зато я не пялюсь на каждого умника в очках, как на мессию! – Рома шагнул к ней, его лицо было близко, дыхание горячим и гневным. – Тебе Игнатьев так уж интересен? Его формулы тебе милее живого общения? Может, он и есть твой идеал? Успешный, умный, не позорный клоун с мемами и ананасами? Не то что я! А может… – его голос сорвался на злобный шепот, – может, тебе до сих пор нравится этот урод Крюков? Он же «успешный», «идеальный на бумаге»! Как Игнатьев! Как все твои холодные цифры! Может, ты с ним и не рассталась по-настоящему? А я просто удобный фейк, чтобы его дразнить? И чтобы делать за тебя всю грязную работу по проекту?!

Слова висели в воздухе, ядовитые и тяжелые. Саша побледнела, как полотно. Боль от его слов была физической. Он ударил в самое больное – в ее страх быть недостаточно хорошей, в ее унижение от Никиты, в ее попытки все контролировать. И в ее невысказанные чувства к нему самому, которые он теперь топтал, называя «удобным фейком».

– Как ты смеешь?! – ее голос дрожал от бешенства и предательских слез. – Ты… ты эгоистичный, самовлюбленный нарцисс! Ты наслаждаешься славой, хайпом, вниманием фанаток! Ты используешь проект, меня, #РомАлекс – всё, что угодно – только бы лишний раз блеснуть перед камерами! Ты думал хоть раз о том, как мне?! О том, что значит каждый твой дурацкий пост в сторис? Каждая шутка про «мою ненаглядную»? Каждый взгляд этих девчонок? Ты думал, что я чувствую, когда меня превращают в мем, в «Ледяную Королеву», в объект для фанфиков?! Ты думал о чем-нибудь, кроме своей дурацкой популярности?!

Она кричала, срываясь, слезы гневно текли по щекам, но она даже не пыталась их смахнуть. Весь накопленный стресс – прессинг, страх провала конкурса, невыносимая ревность, мучительная неопределенность чувств к нему – все вырвалось наружу. Фикция трещала по швам.

Рома стоял, сжав кулаки, его лицо было искажено болью и обидой. – А ты думала о чем-нибудь, кроме своего контроля? Своих правил? Своей «репутации»? Ты вообще способна чувствовать что-то настоящее? Или только расчет? Только холод? Как твой любимый Никита? Может, вы и правда созданы друг для друга? Лед и лед!