Как же хочется, чтобы стонала она не от боли. Как же хочется вторить ее стонам.

Всегда был молчалив с девками. Максимум, что позволял — хриплый рык и то в моменты кульминации. Но с этой девчонкой что-то запредельное наружу рвется. Нутро узлом скручивает до боли, до судорог. Того и гляди скулить начну или… Нет… нет, это однозначно лишнее. Да и некогда. Дуреха кровью истекает. Ей срочно нужна помощь. А мне… уединение. Передышка. Или хорошая встряска, которую я, похоже, сейчас получу.

— Мало тебе накостыляли? — слышу до боли знакомый голос, еще до того, как выбегаю к водопаду.

Останавливаюсь.

— Ничего так накостыляли. По-братски, — рисуюсь, раскатывая по небу смешок

— За добавкой пришел? — дыша в затылок, вопрошает Дамир.

— За помощью, — отбросив шуточки, говорю правду и медленно оборачиваюсь. — Узнаешь?

Глаза Дамира вмиг вспыхивают. Узнаю этот блеск. Так смотрят на брата по оружию, которого уже успели отпеть, потеряв в сражении, а он возьми да и восстань из мертвых.

Не дожидаясь, когда радость от воссоединения сменится на гнев на меня, задаю главный вопрос:

— У вас есть достаточно сильные ведьмы, которые могут починить спину?

Дамир встряхивает головой. Моргает, а потом все же кивает и еще словами подтверждает свой ответ.

— Есть.

— Хорошо, — киваю и с сожалением отнимаю воительницу от груди, протягиваю ее брату. — Тогда забери ее, и пусть вылечат.

Дамир прищуривается. Смеривает меня своим бесячим хитроватым взглядом. Вот кто природный телепат. Ему и артефакты не нужны, чтобы мысли читать. Он всегда был самым проницательным из нас и самым свободолюбивым. От того и слинял в сопротивление первым.

Не знаю, что он сейчас видит на моей пылающей харе. Я, конечно, держу себя, стараюсь не выдавать лишнее, но… чувства через край лезут, как выкипающая похлебка из котелка. Лезут, позвякивая крышкой.

Дамир ухмыляется, не злобно, скорее душевно даже, а после и вовсе поражает.

— Может, сам занесешь? — предлагает он.

— Нет! — подает голос воительница.

Зараза, впервые за все время, что я ее нес, она открывает рот, и надо же, слышу я не благодарность, а протест. И это так, признаться, ранит, что я морщусь, будто она мне натурально клинок под ребра вогнала.

Едва слышно скриплю зубами, перемалывая обиду, и со злорадством произношу.

— Занесу.

Скай

Не ожидал, что меня беспрепятственно впустят в святилище. Еще больше поразился, когда позволили остаться. Впрочем, стоило мне уложить воительницу на расстеленный лапник, присутствующим в гроте стало не до меня. Девушка подняла такой крик, что свод чуть не содрогнулся. Похоже, еще один из позвонков сместился, когда она покидала мои трясущиеся руки.

К ней тут же подбежали все целители и сестры по оружию. Мои братья тоже подошли. Остальные нервно заерзали на своих лежанках. Заволновались, но устраивать толчею вокруг раненой не стали. Остались на своих местах, но больше не спали. Сидели и молча наблюдали за тем, как девушку успокаивают.

— Тише, Грейла, тише, — приговаривала ведьмовского вида старуха в вычурном балахоне, вся увешенная амулетами и браслетами. — Тише, девочка. Ты дома, — бормотала она, переворачивая ее на живот и прощупывая позвоночник. — Все хорошо. Сейчас боль устраним, а потом… — она повернулась к девчонке, которую тискал за руку напрягшийся Иман. — Силена, раствор опия, живо. Концентрированный.

Девушка кивнула и, мягко высвободившись из захвата Имана, понеслась к жаровне. А старуха повернулась к двум другим моим братьям.

— Дамир, Леам, подержите ее. У бедняжки три диска смещены. Как она еще держится, не знаю.

Парни без заминки кивнули, а у меня снова сердце сжалось, да так, что чуть не взвыл. Поймал себя на том, что все это время стоял, закусив кулак. Так и вцепился в него зубами. Пока солоно на языке не стало, руку не одернул. Но и потом от лица ее не отвел, уткнул губы в кулак, будто расплющить пытался.

Застыл.

И вот стою так уже невесть сколько времени. Кажется, вечность, на деле, думаю и получаса не прошло. Рыжая ведьма только успела приготовить раствор и влить его в калеку.

«В Грейлу», — поправляю себя, напоминая, что у нее есть имя. Красивое. Крепкое, как и она сама.

— Грейла, — перекатываю его на языке, наблюдая, как парни подходят, чтобы подстраховать старую ведьму. Та потирает руки, делает глубокий вдох и медленный выдох. Присаживается рядом с воительницей.

Я же снова перевожу взгляд на братьев. Дамир собранный, спокойный. А вот малыш Леам явно нервничает: он сжимает и разжимает кулаки.

И ему я должен доверить свою девчонку⁈

Делаю решительный шаг к воительнице и тесню Леама. Меня пытаются тормознуть. Но я лишь плечом дергаю, сбрасываю чью-то руку.

— Сам, — поясняю свой маневр пареньку.

Тот кивает и отстраняется. Я же присаживаюсь на корточки напротив Дамира. Один перекрестный взгляд и все становиться ясно — меня раскусили.

Плевать. Пусть думают, что хотят.

— Готовы? — спрашивает старуха.

Мы синхронно киваем.

— Попусту не давите, только если дергаться начнет, — инструктирует ведьма. — Я сама все сделаю.

— Хорошо, — отзываюсь глухо и, наверное, впервые в жизни молюсь.

Успеваю целое обращение своему богу отправить, а ведьма все не приступает и не приступает. Чего ждет, понимаю, только когда она, закусив губу, все же командует:

— Платье с нее снимите. Так верней будет.

Сглатываю. Зажимаю руки в кулаки. Проклятье, почему так огорошивает это требование? Оно естественное. Конечно, нужно снять платье, чтобы все прошло как по маслу, но… Я не готов увидеть Грейлу без покровов. И уж конечно, я не готов к тому, что окажусь не единственным, кто получит возможность любоваться ее изгибами.

— Не накручивай, — советует Дамир и поддевает пальцами подол платья.

Кладу свою руку поверх его. Останавливаю.

— Сам? — понимает он.

Молча киваю. Брат позволяет мне избавить Грейлу от одежды самостоятельно. Он даже никак не комментирует то, что у меня руки дрожат похлеще, чем у Катана после запоя. Дамир просекает, что я впервые вижу Грейлу нагой. Хм, да любой бы просек, ведь я дышать забываю, когда поднимаю юбку так высоко, что мне открываются два полукруглых холма, между которыми прячется пухлая раковина. На теле Грейлы нет волосков, что говорит о ее любви к своему телу, а еще…

Нет, нет, это не обязательно, но… очень вероятно. Она не девственница. Опытная и, похоже, любвеобильная.

Воображаю, как она отдавалась кому-то из паломников, и нутро сводит, будто из него вмиг всю влагу выкачали и вместо нее кислоты накачали. Больно до зубного скрежета.

В попытке замаскировать свою реакцию, излишне резко сдергиваю с девушки платье. Она тихо стонет, и этот тугой, протяжный звук, как ударный аккорд, ложится на мои воображаемые картины. Я вздрагиваю и комкаю платье, что оказывается у меня в руках. Как только не разрываю его в клочья?

— Скай? — тихо зовет брат и даже рукой своей мой сжатый кулак накрывает. — Хочешь ей помочь, забудь про себя, хоть ненадолго, — советует он, и я вздрагиваю, будто он не словами в себя привел, а хорошим таким ударом по роже.

— Порядок, — заверяю его и ведьму, которая все это время сидела молча и то на меня, то на Дамира поглядывала.

— Тогда я приступаю, — говорит она.

Киваем. Синхронно и старуха начинает свою работу.

Скай

Все происходит быстро. Ведьма знает свое дело и поражает этим не мало. Сухонькая, невысокая, а ручища, как клешни: жесткие, резкие, сильные. Она ловко перехватывает Грейлу и вправляет один за другим позвоночные диски. Я слышу хруст и слабый стон больной. Подозреваю, орала бы она так, что колонны и свод треснули б, не накачай ее рыжая опием.

— Это все? — спрашиваю недоверчиво, когда ведьма встряхивает руками и поднимается на ноги. — Она будет ходить?