Я стою перед Грейлой, которая до безобразия пошло кусает свои губы. Залипаю на них. Тискаю член, забыв о гордости, и представляю, как уже мои губы проходятся по ее губам. Не этим — нет. Эти я уже испробовал. Хочу другие. Те, что будто меня ждали. Голенькие, лоснящиеся от сока, гладкие.

Лизать.

Сука, такие только и можно что лизать и обсасывать.

А может, она для этого и бреется? Может, она с подружками своими…

Нет! А даже если и было, то… пресеку!

С этого дня только я буду доступ иметь, нравится ей такой расклад или нет. А будет артачиться, решусь на похищение. Упру в такую даль, что и сам Небесный Владыка не отыщет.

Только воображаю, как закидываю воительницу на плечо, она проводит по губам языком.

Забрало падает. В глазах мутнеет.

Дальнейшее происходит настолько стремительно, что я не успеваю отследить свои инстинктивные реакции. Очухиваюсь только между ног Грейлы. Как вынес на поляну, уложил на лопатки и связал руки ее же платьем, не помню даже. Будто и не я это делал. Не помню и сопротивления, хотя очевидно оно имело место быть. Зачем-то же я ее связал.

— Не рыпайся, — хриплю на пониженных, когда Грейла начинает ерзать.

— Не надо, Скай, прошу, — хнычет моя воительница. — Не надо… — всхлипывает она.

— Надо, — раздвигаю ее ноги шире и роняю взгляд на блестящую от смазки раковину.

Вся она передо мной. Распахнутая, а внутри жемчужина. Крохотная, но… цены не малой. С помощью этой жемчужины я рассчитываю купить расположение Грейлы.

Это сейчас она молит о пощаде, а когда содрогаться подо мной начнет, о другом будет просить.

Склоняюсь. Шумно втягиваю запах. Проклятье, не запах даже — афродизиак. Вот она смесь запретных и в то же время естественных природных явлений. Чистая, без каких-либо примесей. Одна лишь животная похоть и исключительно ее личный, неповторимый коктейль возбуждающих нот. И я вмазан. Я пьян от одного только аромата.

— Моя, — бормочу едва слышно и роняю свое мужское достоинство в темную щель между ног поверженной девчонки, которая всхлипывает, прощаясь со свободой.

Утопаю в вязком соку. От концентрированного запаха ее желания, что забивает мне ноздри, отлетаю еще больше, а дальше… Дальше уже не думаю, просто лижу как одурелый.

Пока все с гладкой поверхности ее губ не снимаю, не успокаиваюсь. Делаю короткую передышку. Еще раз втягиваю носом запах Грейлы и лезу языком внутрь. Мне нужно больше нектара. Мне нужен он весь.

Грейла выгибается дугой и стонет. Не пойму, от боли в спине или от наслаждения.

Давлю рукой на ее плоский, упругий живот, заставляя вернуться в исходное положение. Вынимаю язык. Взгляд на нее поднимаю.

Она смотрит. Темными от похоти глазами. Стыдливо, но… с любопытством. Утираю с подбородка нитку слизи и тянусь к лицу Грейлы. Засасываю ее рот. Делюсь с ней ее же вкусом. Рычу в него.

Она не отвечает. Пока нет, но… не отталкивает. Поплыла.

Пользуясь ее податливостью. Прикусываю сосок, пока спускаюсь обратно. Смотрю на реакцию. Грейла заливается алым, но усердно мнет и без того искусанные губы. Уделяю внимание второму соску. Стона не удостаиваюсь, но шумный хриплый вдох свидетельствует о том, что ей нравится.

Возвращаюсь к исходной. Снова залипаю на сочной набухшей плоти, которая опять вся в меду. И когда только успела, недотрога моя?

Усмехаюсь, чем злю Грейлу. Она пытается ерзать, но замирает, как только я касаюсь языком той самой жемчужины.

Я пробую ее нежно. Не рву, не лютую. Сам ведь пока не знаю, как к ней подступиться. Но как только по телу девушки проходится волна коротких спазмов, я понимаю, что на верном пути. Засасываю крохотный бугорок и начинаю доводить свою строптивицу до греха.

Она так стонать начинает, что я уже не сомневаюсь — пробил броню. Выкупил то самое желание, которое она уже не в силах скрывать и отрицать. И так меня ее открытость заводит, что и сам держаться уже не могу.

Обхватываю свою дубину и начинаю наяривать по стволу. Не думаю о том, что хорошо бы попридержать коней, вообще не в силах больше себя контролировать. Только о щели Грейлы все мысли, только ее стоны в голове, только зуд в яйцах.

Сосу, лижу, долблюсь языком в распухшую впадину. Издаю до одури пошлые звуки, все потому, что между нами скопилось много влаги. Утопиться проще простого. Все смешалось.

— Скай! Скай! Ска-а-а-ай… — заходится вдруг моя девочка и начинает выдавать такие реакции, от которых у меня нутро сводит и окончательно отстегивается самообладание.

Грейла мотает головой из стороны в сторону. Всхлипывает и подвывает. А ее распухшая и раскрасневшаяся раковина пульсирует и исторгает из недр новые и новые порции смазки. Зализываю ее, засасываю. Зацеловываю. А Грейла все бормочет мое имя, а потом начинает молить о пощаде.

— Пожалуйста, Скай… Все… не могу больше. Все…

Этот ее выброшенный белый флаг становится кульминационной точкой, разрешающей мне нечто такое, от чего воительница приходит в очередное потрясение.

Я поднимаюсь на колени, так и оставшись между ее раздвинутых ног. Моя дубина все еще в руке, пылает и содрогается от первого залпа.

— Ах! — вскрикивает девушка, когда я орошаю ее лобок и живот, а после закрывает рот и начинает моргать.

Все дело в том, что одним выстрелом я не ограничиваюсь. Я даю залп за залпом, исторгая из себя все напряжение. Лицо гордячки даже забрызгиваю. И вместе с белесой жижей, я кажется, еще и оставшиеся мозги сцеживаю. Гляжу на блестящее от влаги лицо Грейлы и дурею.

Она не может прийти в себя, даже после того как заканчивается обстрел. Все еще ошарашено хлопает мокрыми ресницами и разевает рот в немом возгласе. Не теряюсь, падаю на вытянутые руки, а потом размазываю по ее губам семя. Хочу, чтобы и она причастилась.

Грейла

Я не просто деморализована, я все же порабощена. И не потому что позволила ему сделать со мной все эти ужасные, но сладкие вещи, а потому что жажду их повторения. И все-таки я не могу смириться с тем, что Скай взял меня силой. А он еще и добивает, задрызгивает мое лицо семенем, будто метку ставит. И если бы только этим ограничился. Наваливается и… растирает по губам вязкую и пахучую жижу. Пальцы свои мне в рот пихает.

Я мычу, пытаюсь вырваться, но не получается. Скай давит на меня. Может, не всем весом, контролирует степень нажима, но… пошевелиться или уйти от расплаты не дает.

— Не хочешь? Противно? Может, стоило тебе самой меня сдоить, тогда больше бы понравилось? — рычит он злобно.

— Не противно! — неожиданно признаюсь я, откровенно пугаясь его. Такой он сейчас бешеный и неуправляемый. Я даже не думала, что человек, подобный Скаю, может настолько потерять контроль.

— А что тогда сопротивляешься? — вопрошает он и надо же, развязывает мне руки, отбрасывая в сторону платье, которыми те были связаны.

— Ты взял меня силой. Мне… я…

Не успеваю подобрать описание своим эмоциям. Не говорить же, что мне обидно? Это как-то по-детски. Скай перебивает.

— Да как с тобой иначе-то, если ты течешь, но не даешься⁈ — орет он. Но тут же переводит дыхание и тихо, но твердо добавляет, — моей будешь. Нравится или нет, плевать. Выбора у тебя нет. Соглашайся сейчас или…

— Убьешь? — сглатываю я.

Он мотает головой.

— Украду. Воли лишу. В цепях ходить будешь, если не подчинишься. Но моей. Ясно? — дожимает внушительным басом.

Я дышать перестаю. Меня кроет каскадом противоречивых эмоций. Возмущение, протест и… Восхищение, что ли? Не знаю, как еще охарактеризовать поднимающуюся из живота волну, что захлестывает сильнее всего. Она все прочие эмоции перекрывает. Она меня обездвиживает. Делает покорной.

Я никогда не задумывалась, каким должен быть мужчина, которому бы я могла покориться. Я о покорности и не помышляла. Зачем? У воительниц семей не было. Постоянных мужчин тоже. Мы изредка тешились с приезжими. На этом все.

Но Скай, этот невозможный, сильный, властный парень. Он… возбудил такие желания, которых испугалась. И до сих пор трясусь, стоит только подумать, что я решусь связать себя с ним. Не на раз, а на долго. Связать, чтобы снова и снова переживать эти бури. Чтобы гнуться под ним, как молодая береза под порывами сильного ветра.