Но вот питье кончается. Настает время разжимать пальцы, а мне… не хочется. И я стискиваю их еще сильней.

Скай ведет взгляд от моих губ к глазам. Останавливается, и… я выдаю ему все, что должна держать под замком. Молча выдаю, одним лишь только взглядом. Но понимаю, он считывает. Правильно считывает. До мельчайших нюансов.

— Хочешь меня? — спрашивает он, и я вздрагиваю.

Не столько от того, что фраза уж больно откровенная, а от осознания, что это так. До этой минуты еще удавалось убеждать себя, что чувство слабости перед воином и жажда его внимания зиждется на чем-то высоком и безопасном. И вот он обнажил такой вроде банальный и естественный интерес, и я… ужаснулась.

— Хочу, — вибрирует мой голос. — Хочу, — срывается до сипа.

Во всех смыслах хочу. Во всех. И в самом тривиальном особенно люто, ведь весь он передо мной. По пояс обнаженный, сильный, лоснящийся от пота и дышащий так прерывисто и гулко, будто на штурм идти готовится.

— Хочу! — вою и даже всхлипываю, потому что Скай никак не реагирует. Только взгляд его темнеет еще больше. — Хочу!

— Чего хочешь? Грейла, чего ты хочешь? — раздается у самого моего уха тревожный голос Ская, и я распахиваю глаза.

Моргаю часто-часто. Рот разеваю, будто рыба на песке. Не моя стихия. Я задыхаюсь. От его близости, от осознания, что все это лишь сон. Не было провокационного вопроса, не было моего ответа и нашей готовности реализовать желание. Ничего не было, кроме питья.

— Пить хочу, — выдаю первое, что приходит в голову.

— Сейчас, — отзывается Скай, хотя, судя по припухшим глазам, сам только что спал. Сидя, прислонившись спиной к колонне и удерживая на вытянутых ногах мою голову.

Он и сейчас ее держит, руками. Осторожно приподнимает, чтобы выскользнуть и пойти набрать мне воды. Прикрываю глаза. Просто боюсь, что в них как в ведьмовском шаре могут отразиться все мои недавние переживания.

— Больно? — по-своему понимает Скай этот жест.

Проклятье, и откуда эта трепетность в голосе? Он же боец. Бездушный убийца. Город наш захватывал, действовал четко и выверено. Помню его в деле. Безжалостный и хладнокровный. У него на лице ни один мускул не дрожал, когда он в храм врывался. А сейчас… Что с голосом? Почему вибрирует так, будто у него в глотке змея хвостом-погремушкой орудует?

— Нет, уже почти не больно, — заверяю, чтобы ушел, наконец, и дал мне хоть минуту передышки.

Я должна перезагрузиться. Вдохнуть чего угодно, только не его запах. Перенаправить мысли в безопасное русло.

Но я, естественно, не успеваю сделать этого. Скай возвращается. Садится рядом, и… мой сон повторяется. Горячая рука воина на затылке. Мои пальцы трогают чарку и руку, которая ее поднесла. Дыхание сбивается от близости мужского тела. Стараюсь глядеть в чарку, но периферийно все же выхватываю упругий бицепс, кусочек загорелой груди. Мышцы под золотистой кожей напрягаются, жилы вздуваются, пульсируют.

— Все, — не выдерживаю и отстраняюсь.

Осматриваюсь вокруг. Похоже, я проспала до самого утра. Часть наших уже встала. Мое пробуждение замечает Бэйта. Она вместе с другими ведьмами у жаровни. Бедняжки, вот у кого нет отдыха. Разве что на краткий сон. Они с утра до вечера собирают травы и варят эликсиры, а Бэйта еще и кулоны обережные плетет. Но сейчас бросает все и идет ко мне.

— Ну как ты? — спрашивает, присаживаясь рядом со мной на пол.

— Жить буду, — благодарно улыбаюсь ведьме. — Спасибо за заботу.

Бэйта рукой машет, мол, само собой разумеющееся. Тепло, по-матерински улыбается. А потом на Ская смотрит. Уже иначе — сурово, но не слишком. Знаю, как она глядит, когда действительно испытывает злость или неприязнь к человеку.

— Ей расхаживаться надо. Потихоньку, со страховкой, — говорит она не мне, а ему, как опекуну.

Тот с готовностью кивает и на меня взгляд переводит. Вся собранность и решимость как ветхий лоскут трещит. Мощный, уверенный в себе воин скалой обваливается. Даже плечи и те сникают, стоит ему увидеть, как я протестующе мотаю головой. Скай даже щеку изнутри закусывает, будто пытается остановить распадание. А я его еще и добиваю:

— Меня и сестры могут подстраховать.

Скай ожесточеннее прикусывает щеку, а Бэйта смотрит с осуждением. Она что ждет от меня того же, чего от других девочек⁈

С чего бы⁈ Я не жрица и не ведьма, я боевая единица. Не могу позволить себе слюнтяйства. Да и не умею я с парнями любовь крутить. Так тешилась пару раз с охраной особо благородных паломников. И то история чисто случайная была. Не могу сказать, что мне не понравилось, но… Сейчас понимаю, что то простая акробатика была. Позволь я себе то же со Скаем, случится настоящая магия. И как ее контролировать? Как жить после, когда все кончиться, и он… уйдет, получив разрядку?

Нет, нет, нет, я и так подверглась излишнему влиянию этого воина. И без того едва держусь.

Грейла

«Не надо, Бэйта», — мысленно прошу ведьму, но та непреклонна. Глядит так, будто все уже решилось без меня. И Скай ее настрой считывает, распрямляет плечи и добивает всего парой коротких фраз.

— Со мной пойдешь. Не обсуждается.

— Я больше не твоя пленница, — рычу в ответ.

— Исправить? — провоцирует он.

— Так хватит! — осаждает Бэйта. — По нужде можешь с девочками отойти, а дальше… — она переводит взгляд на Ская, вздыхает и договаривает, — дальше со своим личным телохранителем будешь восстанавливаться.

— Это кто это назначил его в мои телохранители?

— Тайвил, — вздернув голову, заявляет Бэйта.

А вот Скай недовольно скрипит зубами. Он явно не хотел распространяться о своем назначении. Рассчитывал, что я восприму его порыв как человеческое участие?

— С каких это пор у нас в сопротивлении Тайвил командует? — цежу грубо.

— С тех самых, как его приняла Эрия.

— Что⁈ И-и-и… где они? — озираюсь и даже сама приподняться пытаюсь, но чувствую боль и слабость в ногах. Не такую, как день назад, поэтому игнорирую этот набор ощущений и продолжаю маневр. Но когда покрывало сползает, я обнаруживаю, что абсолютно голая, и машинально дергаюсь, пытаясь поймать накидку. Слишком резко. В спине тут же простреливает, и я тихо подвываю.

— Тише ты! — ругает Скай, подхватывая под локоть.

А Бэйта журит пальцем.

— Осторожней, непоседа. Второй раз лечить не стану, если по дурости переломишься. И не озирайся, — усмехается она, — нет здесь старшины. Они с Эрией часа пол назад отошли.

Я сдержала ругательства. Нет, я не против того, что жрицы переманивают на нашу сторону крепких воинов. Просто… не знаю, поражаюсь скорости происходящего. Такое ощущение, будто всей этой акцией любви сама Лавия заправляет. Причем кидает в расход всех, кого не поподя. Около Катана ведь тоже не жрица терлась, а обычная горожанка. И надо же, охмурила. Не без помощи богини, наверное. Но это еще ладно. Простая женщина и любовные настроения — вещи очень даже совместимые. Но я-то однозначно не тот вариант. Кости богини явно дали осечку, когда она бросала их, на кого придется.

И все же… та самая сила, которой не могут противиться и коронованные особы, и даже жрецы, довлеет надо мной. Лавия колдует. Разбирает мой стальной доспех по винтикам. Пробуждает такие инстинкты, которые дремали до сегодняшнего дня. А Скай ей в этом помогает. Чередует зараза брутальный напор и непреклонность с мягкостью. То кнутом стегает, то пряником лакомит, хитрюга. Конкретно сейчас так смотрит, будто… имеет одним только взглядом.

Ежусь, плотнее закутываясь в покрывало, а он зараза лыбится.

— Впереди драчка или как минимум жесткие переговоры. Понадобятся все бойцы, — говорит он о делах грядущих, а вот думает явно о чем-то более насущном, но не менее волнующем. О моих едва прикрытых бедрах. Изучает их с предельно нездоровым интересом. — Ты же не хочешь проторчать в гроте вместе с жрицами, когда все пойдут на дело? — вскидывает наконец голову и так нахально улыбается, что я едва сдерживаюсь, чтобы не плюнуть ему в лицо.