Когда я заносила бутылку, чтобы шандарахнуть о дерево, воображала голову Скакя. Опускала стеклянную тару на ствол с диким ревом. Всю злость и ненависть из себя исторгла, но результата не получила. Проклятое дерево было слишком мягким. Его ствол порос мхом. Да и моей силы удара сейчас и младенец не устрашился бы. Ослабла. Вконец. Но только телесно. Решимость довести начатое до конца не утихла.

Все так же, скрипя зубами и изобретая новые ругательства, я выбралась из укрытия. Снова упала лицом вниз. Надо мной пролетел ворон. Три раза каркнул. Сел на мой крестец.

Вот такой беззащитной и неопасной я казалась.

— Ну, давай. Бей. Только сразу в темечко.

Но ворон не ударил. Склонился к самому уху и издал какой-то утробный звук, мало напоминающий карканье. А потом взял сволочь и улетел.

— Сука, как жрать, так первый явишься, а как помочь… — прорычала я и продолжила ползти к реке.

У нее дно каменистое. Там осечек не будет, и в воде кровь лучше вытекает, так что… Умру красиво. И быстро.

Последний штурм побережья дался особенно тяжко, но я преодолела нужное расстояние. Когда была у воды, отпила вина, что оставалось на донышке. Мало, но эликсира храбрости в моем случае много и не надо.

Затащилась в воду. Подняла руку, резко уронила. Послышался характерный треск. Вода подхватила с десяток мелких, блестящих в свете звезд осколков. Я проводила их меланхоличным взглядом. Выдохнула, тут же поморщившись.

Говорят, к боли привыкают. Вранье. Впрочем, у меня не было для этого времени. И сейчас нет, но я лежу в холодном ручье, дрожу и вспоминаю сегодняшний день. Снова и снова. Поминутно восстанавливаю. Проживаю острей, чем в моменте бытия. Будто все еще на что-то надеюсь.

— Не дразни себя, Грейла, — бормочу, отгоняя воспоминания. — Больше ничего не будет. Действуй. Уйди как воин.

Поднимаю руку. Гляжу на зубастую розочку в зажатом кулаке. С ее шипов стекает вода, на пиках блестит свет луны.

Красиво. Опасно. Страшно.

Рука предательски дрожит, и я крепче сжимаю пальцы.

Всхлипываю.

Проклятье, почему так страшно⁈ Почему так не хочется делать это?

Надо. Просто надо. Я лицо воинского отряда Тизы. Я олицетворение чести и доблести. Я не имею право на позорную смерть, которая доставит врагу радость. Я…

Делаю резкое движение вдоль запястья. Вскрикиваю. Рана не глубокая, но достаточная. Вена вспорота, сочится влагой.

Зажмуриваюсь, утираю тыльной стороной ладони лицо. Зараза, все равно ничего не видно. Плывет все, как при наводнении. Да меня собственно и наводняет. Всеми чувствами сразу: боль, отчаяние, корчащаяся в муках надежда, тоска…

С ужасом осознаю, что тоска имеет имя. Браню себя. Вслух браню, а потом… вижу, как это имя материализуется.

Грейла

Он возникает внезапно. Не слышала его приближения, потому что была слишком занята собой.

Замираю, глядя на того, кто обрек меня на этот выбор.

Красивый. Непозволительно красивый. Мужественный, сильный. Олицетворяет победу. Холодную уверенность и ту самую мощь, приводит в действие его колдовской доспех. Вначале думала — это магия. Только сейчас осознаю — воля это. Она подчинила себе артефакт, заставила действовать в угоду обладателю.

Скай смотрит на меня с осуждением и страхом одновременно.

Разве за сломанные игрушки так боятся?

— Не подходи, — предупреждаю его, опуская окровавленную руку в воду и позволяя ручью забрать мою силу.

Скай, естественно, не слушает меня и дергается.

Успеваю приставить стеклянный цветок смерти к своему горлу.

— Назад, — говорю тихо, с расстановкой.

Скай не спешит выполнить требование, но и не рвется в бой. А чего со мной сражаться? Я уже побеждена.

— Сдурела⁈ — с какой-то излишней агрессией и будто бы даже обидой выталкивает он.

— Отчаялась, — говорю как есть.

Эта искренность пронимает его. По лицу проходятся судороги, грудь дергается, будто в ней засел кто и наружу рвется. Скай хватает ртом воздух. Давится им, закашливается, опуская голову. А когда снова ее поднимает, смотрит так, будто готов выполнить мою вчерашнюю просьбу.

Только поэтому подпускаю его к себе. Убеждена, что избавит от мучений быстро и безболезненно. Но он поражает.

Опускаясь на одно колено, резко выдергивает у меня розочку и отшвыривает. Затем рвет подол и без того укороченного платья. Быстрым, отлаженным движением перетягивает рану на руке. А дальше… случается совсем уж запредельное. Скай подводит руки под мою спину и поднимает. Я, естественно, ору от боли, но он игнорирует мой вопль. Прижимает к груди и утыкается губами в макушку.

Замирает.

Стоит так с полминуты. Ждет, когда я приду в себя.

Какой там. Разве ж можно от такого отойти? Я не просто ошеломлена, я… окончательно раздавлена. И вовсе не его силой, а собственной слабостью. Я проклинаю себя последними словами. Я изобретаю такие ругательства, каких даже когда ползла к ручью, не придумывала, но все равно приникаю мокрой щекой к груди врага. К горячей. Желанной.

Я ищу в нем опору. Защиту.

Хм, в Скае. М-мда, парадокс в том, что жажду я ее и именно от него. Как бы ни сопротивлялась, как бы ни корила себя, я хочу его. Не тело, нет, хотя… Я хочу его ласку. Его силу. Его желание уберечь.

Оно есть, я чувствую это, не девочка. И это удваивает мои собственные инстинкты, которым чхать на морально-этическую сторону всей этой жуткой ситуации.

— Потерпи, ладно? — просит воин неожиданно ласково. — Немножко потерпи. Не сдавайся, — задушено бормочет он. А помолчав, добавляет, — пожалуйста.

Я киваю, и Скай срывается с места.

Куда он меня несет, я не вижу, потому что он прижимает к своей груди. Но мне, признаться, и не важно.

Скай

Было ли у меня право выбрать направление? Думаю, да. Лавия не давала никаких четких инструкций, только посыл. Уверен, она пришла не к одному Тайвилу. Ко всем нам — к тем, кто уже во власти ее маги, а потому может видеть воплотившуюся суть. Пришла, чтобы подтолкнуть к действиям.

Каким?

Тем, что должно было подсказать сердце, полагаю.

Хм, непривычный советчик. Никогда не ориентировался на его голос. Да и звучал он обычно тише голоса разума, а потому игнорировался априори. Но сейчас этот ущербный орган, едва справляющийся со своей основной физиологической задачей, вопит как одурелый. Он лупит по моим ребрам, судорожно конвульсирует, будто самоубиться хочет, раздолбавшись о костяную клетку. И ноет. Так зараза ноет, что я не сдерживаю стона. Хорошо, что он тонет в оглушительном крике воительницы.

Ей больно. Муку доставляют и мои прикосновения, и рывок, который приходится сделать, чтобы вынуть ее из ручья да прижать к груди.

Никогда бы не подумал, что чужие страдания могут так шарахать по сердцу. Но факт остается фактом, калека размозжила мою броню. Да что там — она меня самого на элементы разбомбила. Осыпаюсь. Обваливаюсь, держа ее дрожащее и лихорадочно горящее тело на руках. Так и хочется заорать, что есть сил, чтобы хоть как-то эту агонию выместить.

Но орать я не могу. Я должен быть сильным. Олицетворять опору. Поэтому я утыкаюсь губами в макушку девчонки и так замираю. Вдыхаю запах ее волос. Пьянею.

— Потерпи, ладно? — бормочу едва слышно. Сам не знаю, к ней или к себе обращаюсь. — Немножко потерпи. Не сдавайся. Пожалуйста, — добиваю нас обоих словом, которое в моем лексиконе прежде отсутствовало.

Воительница кивает, и я срываюсь с места. Вектор направления обозначился сам собой. Его диктует все то же сердце. Тихо, но внушительно. Не свернешь. Не запротестуешь. Да я уже и не пытаюсь, несусь, сломя голову. Огибаю препятствия и стараюсь не трясти калеку слишком сильно.

Она тихо постанывает и все плотнее жмется к моей груди, а я… гоню совсем уж неуместные в этой ситуации мысли. Гоню, но… они не уходят. Настырно атакуют мою башку, видениями добивают.