Буйносов-Ростовский нахмурился, ситуация оказалась гораздо более запутанной, чем он предполагал.

— Все следы ведут в Муром, — продолжил я.

— Три независимых нити, и все в одну точку, — подтвердил Коршунов, потирая щетину на подбородке. — Терехов, видать, совсем отчаялся, либо его кто-то подтолкнул.

— В любом случае, — я положил ладони на стол, — это casus belli. Законное основание для войны, которого у нас раньше не было. Голицын давно предлагал ударить по Мурому, но я отказывался — не было достаточных оснований. Теперь они есть. Терехов сам дал нам повод не только покарать террориста, но и присоединить его земли к княжеству.

Повисла тишина. Собравшиеся переглянулись, оценивая услышанное. Идея не просто провести военную компанию, но и захватить соседнее княжество вызвала у собравшихся лёгкое удивление. Так в Содружестве дела не делались. По крайней мере, до моего появления.

Ленский первым нарушил молчание:

— Ваша Светлость, позвольте вопрос, — он выпрямился на стуле, привычка военного. — Вы продемонстрировали свою силу в Астрахани. Почему бы не решить вопрос лично? Один удар — и Муром перестанет существовать как угроза.

Я ждал этого вопроса. Более того — удивился бы, если бы его не задали.

— Три причины, — ответил я, загибая пальцы. — Первая: тренировка армии. Наши новые части и боярское ополчение — никогда не действовали вместе в реальном бою. Учения показали неплохие результаты, но учения — это не война. Нам нужна обкатка взаимодействия, и Муром — идеальная возможность. Терехов силён, но не настолько, чтобы представлять реальную угрозу для нашей армии.

Буйносов-Ростовский кивнул, и я увидел в его глазах понимание. Генерал знал цену учебных манёвров и цену настоящего боя.

— Вторая причина, — продолжил я, — политическая легитимность. Если я лично уничтожу Муром, это будет выглядеть как произвол тирана. Один человек стёр с лица земли целый город — такие истории порождают страх, а страх порождает союзы против того, кого боятся. Армейская кампания — совсем другое дело. Это государственное возмездие за, фактически, акт агрессии, равноценный объявлению войны. Законное, обоснованное, поддержанное Боярской думой.

— И третья? — спросил Крылов, его пальцы замерли на столешнице.

— Демонстрация силы. Но не моей личной — это князья Содружества уже видели. Им нужно увидеть другое: что у Владимира есть боеспособная армия. Что мы можем проецировать силу не только через одного могущественного мага, но через организованные воинские части. Что нападение на наше княжество повлечёт ответ всей военной машины, а не только гнев правителя.

Коршунов хмыкнул:

— Мне даже жалко того, кто после этого решит с нами связаться.

Я позволил себе короткую усмешку.

— Именно. Теперь к составу армии. Афанасий Петрович, доложите о готовности.

Буйносов-Ростовский поднялся, откашлялся и расправил плечи.

— Три полка из крепостей-гарнизонов — суммарно около шести тысяч штыков. Первый и третий полки полностью укомплектованы и готовы к маршу. Второй — под командованием полковника Ленского — завершает подготовку. Три артиллерийские роты — тридцать орудий, включая новые гаубицы и миномёты из наших арсеналов. Личная гвардия князя — девяносто человек под командованием Федота Севастьяновича, — вежливый кивок командиру подразделения. — Боярское ополчение — около трёхсот магов разных рангов, будут рассредоточены по подразделениям для их усиления.

Все эти месяцы с момента занятия трона параллельно с борьбой против коррупции, судебными процессами и финансовым оздоровлением княжества шла глубокая реформа армии. Три полка, разбросанные по крепостям-гарнизонам, при Веретинском и Сабурове существовали скорее на бумаге, чем в реальности: недокомплект личного состава, устаревшее вооружение, офицеры, получившие звания за взятки или связи. Мы перетряхнули всё — от рядовых до штабных.

Некомпетентных командиров отправили в отставку, на их место пришли люди вроде Ленского и Буйносова, доказавшие свою ценность делом, а не родословной. Солдаты, привыкшие к расхлябанности и безнаказанности, заново учились маршировать, стрелять, занимать укрытия и выполнять приказы. Интенданты, которые раньше разворовывали половину поставок, теперь знали, что за каждую недостачу ответят головой — в буквальном смысле.

Мануфактуры Угрюма работали в три смены, выпуская офицерские клинки Из Сумеречной стали и бронепластины для штурмовых групп. Военный приказ под руководством Уланова с помощью Казённого приказа закупал новые винтовки, автоматы, пулемёты, артиллерийские снаряды, а также тяжёлую технику в Москве — грузовики, бронемашины, полевые кухни. Давно пора было заменить разваливающийся хлам, оставшийся от прежних правителей.

Пока Стрельцы готовились к операции против Гаврилова Посада, а потом вели её, пока я ездил в Москву на юбилей Бастиона и решал дипломатические вопросы, армейские полки пахали как проклятые. Марш-броски, стрельбы, тактические учения, отработка взаимодействия между пехотой, артиллерией и магами — день за днём, неделя за неделей. Победа любит подготовку, и я намеревался дать ей всё, что она требовала.

— Логистика, — я постучал пальцем по столу. — Армия марширует пока полон желудок. Афанасий Петрович, как обстоят дела со снабжением?

Собеседник кивнул, словно ждал этого вопроса.

— Обозы формируются. Провианта на три недели активных действий. Ещё на две недели закупим по дороге у местных поставщиков, договорённости уже есть. Боеприпасов закупили с запасом, плюс резерв в обозе. Артиллерийских снарядов хватит на четыре полноценных обстрела укреплений. Если осада затянется, подвезём из Владимира — маршрут уже размечен, промежуточные склады определены.

— Медицина?

— Три полевых госпиталя, — генерал сверился с записями. — По одному на полк. Двенадцать врачей, включая двух магов-целителей ранга Подмастерья. Сорок санитаров. Запас медикаментов, перевязочных материалов, хирургических инструментов. Боярыня Ладыженская лично проверяла комплектацию — сказала, что впервые за двадцать лет армейские аптечки укомплектованы как положено, а не наполовину разворованы.

Я позволил себе мрачную усмешку. При Сабурове интенданты продавали солдатские бинты и лекарства на сторону, а в отчётах писали, что всё на месте. Сложно даже сказать, сколько бойцов погибли не от пули или клинка, а от кровотечения — просто нечем было перебинтовать раны. Тех интендантов отправили на каторгу, чтобы каждый солдат видел: воровство на крови больше не сойдёт с рук.

— Транспорт? — уточнил Борис. — Грузовики, повозки?

— Сто двадцать грузовых автомобилей под обозы — провиант, боеприпасы, медикаменты, снаряжение, — ответил Буйносов-Ростовский. — Ещё восемьдесят конных повозок для участков, где техника не пройдёт. Пехота — верхом: по коню на каждого солдата, плюс заводные на случай потерь.

Это не кавалерия, в бою бойцы будут спешиваться, но на марше конь даёт скорость и сохраняет силы людей.

— Для офицерского состава и штаба, — продолжил он, — двадцать легковых автомобилей. Артиллерию тянут тягачи. Топлива с запасом на весь марш и обратный путь, фуража для лошадей — на две недели, дальше будем закупать на месте. Ремонтная бригада из пятнадцати механиков с запасными частями, коновалы при каждом полку — если что сломается в дороге, починим на месте, а не будем ждать подвоза из столицы.

Я удовлетворённо кивнул. Генерал знал своё дело — каждая деталь продумана, каждый винтик на месте. Именно поэтому я и выбрал его.

— Стрельцы? — уточнил Борис.

— Остаются во Владимире, — ответил я. — Их задача — защита населения от Бездушных. Я пообещал Огневу, что мы не будем бросать его ребят против людей, и намереваюсь сдержать это обещание.

Ленский поднял руку:

— Ваша Светлость, снятие армейских частей с пограничных позиций ослабит защиту княжества. Если кто-то решит воспользоваться моментом…

— Резонное замечание, — согласился я, — но сами посудите: на западе — Москва и Покров, наши союзники. На северо-западе — Сергиев Посад, тоже союзник. На севере — Суздаль, условный союзник, с которым у нас договорённость о взаимопомощи. Враги с этих направлений не пройдут незамеченными — им придётся сначала пересечь дружественные нам территории.