Я обвёл группу тяжёлым взглядом.

— Клятва нужна не для того, чтобы унизить вашу гордость. Она защитит информацию от любых посягательств — пыток, угроз, подкупа, шантажа. Чтобы защитить вас же — и всех, кто учится рядом с вами.

Аристократы-новички начинали понимать. Я видел это в их глазах — растущее осознание того, что Угрюм не был провинциальной деревенькой, куда их сослали за грехи предков. Это было место, где происходило нечто невозможное, нечто способное перевернуть весь магический мир Содружества.

Одинцов стоял неподвижно, переваривая услышанное. Надменность ещё не исчезла с его лица полностью, но трещина в ней расширилась. Семя было посажено, и теперь оставалось только ждать, прорастёт ли оно во что-то стоящее.

— Повторим упражнение, — произнёс я, восстанавливая защитный контур. — Павел, попробуй ещё раз. Без лишних движений. Думай о результате, а не о форме.

Юноша медленно кивнул и занял позицию. В этот раз в его глазах горело нечто новое — не уязвлённая гордость, а настоящий интерес. Желание понять. Желание научиться.

Возможно, из него всё-таки выйдет толк.

Владимир встретил меня непривычной суетой. Улицы, ещё полгода назад казавшиеся сонными и запущенными, теперь кипели жизнью. У пристани Клязьмы выросли новые склады — добротные кирпичные постройки с широкими воротами, рядом с которыми разгружались баржи с товарами. Торговые ряды расширились почти вдвое, заняв соседние улицы, и между лотками сновали покупатели в одеждах, выдававших происхождение из разных княжеств.

Я отметил караван из дюжины гружёных телег с символикой костромских купцов, остановившийся у таможенного поста. Ещё год назад торговцы из Костромы обходили Владимир стороной, предпочитая маршруты через Нижний Новгород. Теперь они тянулись сюда, привлечённые низкими пошлинами и репутацией честной торговли.

Здание Первой купеческой гильдии тоже преобразилось. Старая контора, где я вёл переговоры перед выборами, уступила место новому трёхэтажному особняку с колоннами и широкими витражными окнами. Над входом красовалась свежая вывеска с позолоченными буквами, а у крыльца дежурили охранники в форменных кафтанах.

— Ваша Светлость! — Гордей Кузьмич Маклаков собственной персоной выкатился мне навстречу, едва я переступил порог. Престарелый глава гильдии ничуть не изменился — тот же лысый череп, те же пышные седые бакенбарды, тот же изумрудный перстень на пухлом пальце. И, разумеется, неизменное блюдечко с семечками в руках служки, семенившего следом.

— Гордей Кузьмич, — кивнул я, оглядывая просторный вестибюль с мраморными полами и хрустальной люстрой. — Вижу, дела идут неплохо.

— Неплохо? — старый купец расплылся в довольной улыбке. — Да мы процветаем, Прохор Игнатьевич! Идёмте, идёмте в зал заседаний, там всё расскажу и покажу.

Зал заседаний на втором этаже был обставлен с купеческой основательностью — массивный стол красного дерева, кожаные кресла, картины с изображением торговых судов на стенах. За столом уже сидело несколько человек, и я узнал лица, знакомые по прошлым встречам: пожилой зерноторговец, молодой купец, торговавший металлами, дама с острым носом из текстильного дома.

— Господа, князь Платонов почтил нас визитом, — объявил Маклаков, грузно опускаясь в своё кресло. — Самое время отчитаться о достижениях.

Он достал из папки несколько листов с таблицами и цифрами, разложил их передо мной.

— Торговый оборот за квартал вырос на сорок процентов, — начал глава гильдии, отправляя в рот очередное семечко. — Сорок процентов, Прохор Игнатьевич! При Сабурове мы о таком и мечтать не могли. В город пришли купцы из Твери, Рязани и даже Костромы — вон, сами видели караван у пристани.

Я кивнул, просматривая цифры. Показатели действительно впечатляли.

— Сумеречная сталь по-прежнему главный экспортный товар, — продолжил Маклаков. — Но теперь появились и другие направления. Местные ремесленники ожили — им стало выгоднее работать, когда налоговое бремя уменьшилось. Гончары, кузнецы, ткачи расширяют мастерские, нанимают подмастерьев, выходят на внешние рынки.

— Реликты тоже пошли в рост, — вставил пожилой зерноторговец. — Раньше их скупали оптом и везли на переработку в Муром или Тверь. Теперь у нас свои мастерские, свои алхимики. Добавленная стоимость остаётся в княжестве.

Дама с острым носом кивнула:

— И услуги развиваются — постоялые дворы, трактиры, банные дома. Купцам нужно где-то останавливаться, когда они приезжают торговать. Раньше приличных мест не хватало, теперь строят новые каждый месяц.

Я слушал их доклады с внутренним удовлетворением. Экономика работала именно так, как я рассчитывал: снижение налогов не опустошило казну, а стимулировало рост, который с лихвой компенсировал потери.

— Скажу честно, — произнёс молодой купец, торговавший металлами, — я был скептиком. Когда вы обещали снизить пошлины и бороться с коррупцией, думал — очередной прожект. Мало ли кто что обещает перед выборами? Но система работает, и это приходится признать.

— Мои вложения в строительство жилого квартала в Угрюме уже окупились, — добавил пожилой зерноторговец. — Чиновники арендуют жильё, платят исправно, без задержек. Цены на недвижимость выросли втрое за полгода. Если так пойдёт дальше, через год верну вложенное с прибылью в пятьсот процентов.

Маклаков отложил семечки и посмотрел на меня с хитрым прищуром:

— Пройдёмся по нашим договорённостям, Прохор Игнатьевич? Тем, что обсуждали перед выборами?

Я кивнул. Это был важный ритуал — публичная демонстрация того, что я держу слово.

— Снижение налогов, пошлин и акцизов выполнено, — начал перечислять старый купец, загибая пальцы. — Подъём порога уплаты НДС до ста тысяч — выполнено. Усиление охраны торговых путей — выполнено, Стрельцов стало вдвое больше, дороги патрулируют, там почти безопасны. Борьба с коррупцией — выполнено, чиновники боятся даже косо посмотреть на купеческий кошелёк после того, как вы целый ворох отправили на каторгу. Приоритетный доступ к Сумеречной стали — выполнено.

Он замолчал, пожевав губами.

— Что осталось? — спросил я.

— Расширение речного порта отстаёт от графика на пару недель, — ответил Маклаков. — И вторая очередь складских помещений у пристани ещё не достроена. Но это мелочи.

— Девяносто процентов договорённостей выполнено, — подытожил я. — Оставшееся завершим в срок.

Купцы переглянулись с довольными лицами. Для них это был язык, который они понимали лучше любого другого — язык выполненных обязательств и полученной прибыли.

Встреча продолжалась ещё около часа. Мы обсудили планы на следующий квартал, новые торговые маршруты, возможности расширения экспорта. Когда купцы начали расходиться, Маклаков придержал меня за локоть:

— Задержитесь на минуту, Прохор Игнатьевич. Есть разговор не для чужих ушей.

Я остался. Старый купец дождался, пока за последним посетителем закроется дверь, потом тяжело опустился в кресло и посмотрел на меня с непривычно серьёзным выражением.

— Ко мне обращались посланники, — произнёс он негромко. — Из Мурома, Ярославля и Костромы. Не с предложениями, Прохор Игнатьевич, а с претензиями.

Я молча ждал продолжения.

— Они видят, как расцвела торговля во Владимире, — Маклаков понизил голос ещё больше. — Видят караваны, которые раньше шли через их земли, а теперь сворачивают к нам. Видят, как их собственные купцы переводят дела сюда, регистрируются во владимирской гильдии. Капитал утекает, Прохор Игнатьевич. Рекой утекает.

— И что они хотят?

— Требуют, чтобы мы «прекратили нечестную конкуренцию», — старый купец хмыкнул. — Дескать, ваши низкие пошлины разоряют честных торговцев в соседних княжествах. Намекали, что их князья крайне недовольны. Что такое положение дел терпеть не станут.

Я откинулся на спинку кресла, обдумывая услышанное.

— Угрожали?

— Напрямую — нет. Но тон был… недобрый, — Маклаков пожевал губами. — Мол, князья уже поднимали вопрос в Боярской думе. Мол, важные люди ропщут. Сами понимаете, когда казна пустеет, правители начинают искать виноватых.