Крестовский видел много дерьма за свою жизнь. Кощеев, Жнецов, тварей, которым не было названия в человеческом языке. Но от этого взгляда — блестящего, многогранного, нечеловеческого — по спине пробежал холодок.

Магистр. Тот самый, о котором предупреждала Раиса.

И он был сухим. Ни капли жидкости на коже.

— Что, мать вашу, происходит⁈ — голос Магистра резанул слух, скрипучий и неприятный, словно хруст гравия под сапогом. — Где Карасёв? Где Синицын?

Тимур Черкасский шагнул вперёд, и пламя заплясало на его ладонях. Матвей выскользнул следом, чувствуя, как тело само начинает перестраиваться — мышцы уплотнялись, кости трещали, готовясь к трансформации.

— Они заняты, — бросил пиромант. — Умирают.

Магистр повернул голову — резко, рывком, как… Матвей нахмурился. Движение было неправильным, нечеловеческим.

А потом он услышал.

Сначала тихо, на грани восприятия. Жужжание. Шелест. Тысячи крохотных звуков, сливающихся в единый гул. Воздух вокруг Магистра задрожал, и Крестовский увидел, как из темноты, из травы, из-под земли начало выползать что-то…

Много чего-то.

Запах ударил в ноздри — сладковатый, тошнотворный, от которого желудок скрутило узлом. Феромоны. Матвей не знал, откуда всплыло это слово, но оно подходило. Так пахнет в муравейнике, если разворошить его палкой. Так пахнет гниющая коровья туша, облепленная мухами.

Только в тысячу раз хуже.

— Тимур, — процедил он сквозь зубы, чувствуя, как костяные пластины прорастают сквозь кожу, — жги. Жги всё, что можешь до горизонта.

Четверо вражеских магов рванули вперёд. Ермаков и Лихачёва приняли на себя двоих. Безбородко столкнулся с третьим — вспышка огня против ледяных шипов. Четвёртого на миг отвлекла Марья выстрелом по сформировавшемуся защитному барьеру.

А они с Тимуром остались против Магистра.

Тварь — иначе Крестовский не мог его назвать — подняла руку. Улыбнулась. И чёрная волна хлынула на них, жужжа и шелестя тысячами крыльев.

Матвей не стал ждать. Трансформация началась и завершилась за долю секунды — ранг Магистра позволял и не такое. Кости захрустели, вытягиваясь и меняя конфигурацию, мышцы вздулись, а кожа покрылась костяными пластинами. За мгновение на месте человека среднего роста вырос трёхметровый монстр — помесь медведя и богомола с хитиновой бронёй, множеством разноспектральных глаз и когтями-лезвиями вместо пальцев.

Рядом полыхнуло пламя — Тимур Черкасский выбросил перед собой огненную волну, испепеляя первые ряды мошкары. Тысячи крохотных тел вспыхнули, превращаясь в пепел.

— Пиромант, — протянул враг, и голос его скрипел, как хитин о хитин. Фасеточные глаза Магистра блеснули в отсветах пламени. — Любопытно. А вы, значит, господин Инкогнито, метаморф. Неплохо, неплохо…

— В приличном обществе принято сначала представляться самому, — едко процедил Тимур, не опуская магического жезла, готового выпустить огонь. — А потом уже требовать имена.

Маг издал звук, отдалённо похожий на смех — сухой, шелестящий, словно тысячи крыльев затрепетали одновременно.

— Справедливо. Илларион Баженов, Магистр третьей ступени, «цепной пёс» этого скромного хозяйства, — с иронией добавил он. — А теперь — кто вас послал? И что случилось с моими людьми? Я не слышу магии из зданий. Почему? — собеседник склонил голову набок, и движение это было неправильным, дёрганым, словно у насекомого

Он стоял в пятнадцати метрах от них, совершенно спокойный, даже расслабленный. Четверо магов Гильдии, выбежавших вместе с ним, уже схватились с остальными — где-то сбоку ревело пламя Безбородко, мелькали тени Раисы, яростно орал Ермаков, но Матвей не отвлекался. Магистр третьей ступени перед ним был куда опаснее любого из этих четверых.

Тимур не ответил. Он выпустил второй конус огня, целясь в Магистра, но тот даже не шелохнулся. Рой насекомых — откуда они взялись, из-под земли? Из травы? — сгустился перед ним, принимая удар на себя. Сотни жуков вспыхнули и осыпались пеплом, но Баженов остался невредим.

— Грубо, — констатировал энтомант. — Очень грубо. Позвольте, я покажу, как это делается.

Он поднял руку, и из темноты выплеснулась вторая волна — не мошкара на этот раз, а осы. Крупные, с палец размером, они двигались целеустремлённо и быстро.

Матвей бросился вперёд, не дожидаясь, пока рой доберётся до них. Три метра чистой ярости обрушились на Магистра — когти рассекли воздух там, где только что было тело…

Пустота.

Баженов рассыпался. В буквальном смысле — его тело распалось на тысячи жуков, которые брызнули в стороны, пропуская удар Крестовского сквозь себя. Метаморф провалился в облако насекомых, и тут же почувствовал, как они облепили его броню, ища щели.

А потом жуки собрались за его спиной.

Матвей успел обернуться — и хитиновое копьё, сформировавшееся из сотен слившихся тел, ударило его в бок. Костяная броня частично треснула, заблокировав удар, но остриё всё же вошло в плоть на полпальца. Крестовский зарычал, но почувствовал, как тело откликается на угрозу. Новый ранг изменил не только прочность мышц и костей, он затронул сам принцип метаморфизма. Броня вокруг раны уже уплотнялась, наращивая дополнительный слой там, где прошёл удар. Адаптация. Раньше на это уходили долгие секунды, теперь — доли секунд.

Метаморф отшатнулся, вырывая копьё из раны. Чёрная кровь брызнула по пластинам брони.

Тимур среагировал мгновенно. Пока Баженов собирался из роя обратно в человеческую форму, пиромант атаковал. Он использовал заклинание, который освоил лишь месяц назад — комбинацию обоих своих даров. Аэромантия нагнетала кислород в точку удара, а пиромантия превращала его в ревущий ад. Температура в эпицентре достигала полутора тысяч градусов — достаточно, чтобы плавить сталь

Магистр взвыл.

Не меньше четверти роя сгорело в этом ударе — насекомые просто не успели разлететься, слишком сосредоточенные на процессе сборки. Баженов материализовался, шатаясь, и на его зеленоватой коже проступили багровые ожоги.

— Больно? — с притворным беспокойством осведомился Черкасский. На его лице не было ни следа удовлетворения, только холодная сосредоточенность.

— Вы… — Баженов облизнул губы, и Матвей с отвращением заметил, что язык у него был слишком длинным и сегментированным. — Вы заплатите за это. Но сначала вы мне расскажете…

Он не договорил. Рой ушёл под землю — Крестовский видел это периферийным зрением, тысячи жуков просачивались сквозь траву и исчезали.

— Тимур! — рявкнул метаморф.

— Знаю!

Они встали спина к спине. Рана в боку Матвея горела огнём, жуки под бронёй — те, что успели забраться — грызли мышцы, но он не мог отвлечься на это сейчас. Земля под ногами была твёрдой, обычной землёй. Но где-то там, внизу… Матвей переключил зрение на инфракрасный спектр — одно из преимуществ множественных глаз его боевой формы. Каждая пара видела мир по-своему: красные фиксировали тепло, фиолетовые — магические потоки, обычные — движение. Однако земля оставалась холодной, а магия роя размазывалась в сплошное пятно. Бесполезно.

Удар всё-таки пришёл снизу.

Жуки прорвались из-под Тимура, хватая его за щиколотки десятками челюстей. Пиромант выругался, попытался поджечь их, но тварей было слишком много, они тянули его вниз, вгрызаясь в плоть сквозь штаны и ботинки.

Одновременно рой ударил сверху — на Матвея обрушился живой водопад из жуков и ос. Они лезли в каждую щель брони, в сочленения, искали дорогу к плоти.

— Тимур!

Черкасский не мог ответить. Он стоял по колено в земле, жуки тянули его глубже, рвали мясо на ногах. Глаза пироманта едва не вылезли из орбит от боли, но он всё ещё пытался колдовать — руки, зажавшие жезл, окутало пламя, он бил им вниз, под себя, выжигая тварей.

Грохот детонации.

Тимур взорвал землю вокруг себя, и на секунду всё вокруг заволокло дымом и пеплом. Когда он рассеялся, пиромант стоял на коленях, а его ноги… Матвей увидел белые кости сквозь разодранные мышцы. Мясо висело лоскутами, сосуды пульсировали, выплёскивая кровь.