Прежде чем я успел ответить, дверь кабинета открылась. Ярослава вошла стремительно, её рыжие волосы пламенели в свете камина.

— Федот вышел на связь, — выдохнула она, и я увидел в её глазах смесь облегчения и тревоги. — Операция завершена, узников спасли. Но возникли… осложнения.

Раиса Лихачёва добила своего противника коротким ударом клинка под подбородок и позволила телу сползти на траву. Тенебромантка выпрямилась, чувствуя, как дрожат руки от остаточного адреналина. Оппонент оказался сильнее её — на целую ступень выше рангом, с более глубоким магическим резервом. Если бы не своевременный выстрел одного из снайперов, отвлёкших на миг внимание мага, она бы сейчас лежала на его месте. Теперь именно пешка Гильдии распластался неподвижно, глядя в ночное небо невидящими глазами, а вокруг его шеи расплывалось тёмное пятно крови.

А сколько магов, лишённых дара, погибло в особняке?.. Мысль об аркалии вызвала короткую вспышку гордости посреди хаоса боя. Это она проникла в комплекс до штурма, скользя от тени к тени мимо патрулей и магических датчиков. Это она нашла в подвале главного здания пожарный резервуар — огромный металлический бак, из которого насосы подавали воду в систему пожаротушения. И это она высыпала туда мешок измельчённого аркалиевого порошка, превратив обычную воду в смертельное оружие против обладателей дара.

Идея принадлежала князю Платонову. Когда он изучал чертежи комплекса, добытые аналитиками Коршунова из когитатора Долгоруковой, то обратил внимание на систему пожаротушения. Раиса помнила тот вечер в штабной комнате Угрюма: командиры склонились над схемами, обсуждая план штурма, и князь вдруг спросил, сработает ли система одновременно во всём здании или по секциям.

Спорили долго. Родион считал, что система будет зональной — так проще контролировать ложные срабатывания. Федот возражал, что здание старое и может использовать устаревшую технологию. В конце концов Прохор велел привезти инженера — пожилого мастера из Владимира, который всю жизнь проектировал подобные системы.

Инженер осмотрел чертежи, потёр подбородок и уверенно заявил: дренчерная система. Сработает одновременно во всём здании, потому что Гильдии это выгодно по трём причинам. Во-первых, в оранжереях выращивают Реликты стоимостью в десятки тысяч рублей — любой пожар должен быть подавлен мгновенно и везде, чтобы огонь не успел перекинуться из одной секции в другую. Во-вторых, при работе с редкими растениями используются летучие алхимические составы, которые могут воспламениться в любой точке комплекса, а значит защита нужна повсеместная. В-третьих, охрана и персонал постоянно перемещаются между зданиями — зональная система могла бы оставить кого-то в секции без пожаротушения, а Гильдия не хочет терять обученных людей, а тем более — ценных пленников, из-за технической ошибки.

Однако главная цель задумки была даже не в том, чтобы лишить магов Гильдии их дара, — хотя это стало приятным бонусом. Истинная цель плана заключалась в другом: артефакты-убийцы. Крохотные металлические импланты за правым ухом каждого пленника, каждого работника, каждого охранника. Если бы гвардейцы начали штурм без подготовки, кто-то из руководства Гильдии успел бы отдать приказ — и все семнадцать пленных погибли бы раньше, чем отряд добрался бы до камер.

Аркалиевый порошок в воде блокировал не только магический дар, но и любые артефакты в радиусе действия. Пока разбрызгиватели поливали комплекс мутной жидкостью, импланты превратились в бесполезные кусочки металла, давая гвардейцам драгоценные минуты на то, чтобы перебить охрану, вызволить пленников и снять с них смертельные устройства.

Инженер оказался прав. Идея отработала на все сто. Если бы только не слепой случай… Раиса сжала зубы, вспоминая, как из подсобки с садовым инвентарём вышли пятеро магов во главе с Магистром. Они были сухими, потому что покинули здания посреди ночи, чтобы устроить непотребства с пленницами в отдалённом сарае.

Мысли о вражеском Магистре вернули её к реальности.

Матвей.

Раиса развернулась и побежала к оранжерее, больше не заботясь о маскировке. Она видела краем глаза, как отчаянно сражались Крестовский и Черкасский против энтоманта, способного превращать собственное тело в рой насекомых. Она хотела помочь, рвалась к ним всем сердцем, но её собственный противник не давал ей уйти, атакуя снова и снова с яростью человека, который понимает, что проигрывает.

Сердце колотилось где-то в горле, когда тенебромантка пересекла открытое пространство между зданиями. Она думала о чём угодно — о чертежах комплекса, о дренчерной системе, о словах инженера, — лишь бы не думать о том, что может увидеть в оранжерее. Это был старый приём, которому она научилась ещё в годы работы на Фонд Добродетели: занять разум чем-то нейтральным, пока тело делает то, что должно.

Стеклянные стены оранжереи были разбиты. Внутри разбрызгиватели уже не работали, опустошив резервуар. Раиса влетела внутрь через пролом и остановилась как вкопанная.

Три тела. Пол, залитый кровью — чёрной, человеческой, перемешанной с мутной водой. Магистр лежал навзничь, и вместо головы у него было каша из костей, мозгов и крови. Рядом — Тимур Черкасский, неподвижный, бледный как мел, его ноги представляли собой кровавое месиво. И…

— Матвей, — выдохнула она, падая на колени рядом с метаморфом.

Крестовский лежал на боку в луже собственной крови. Из его тела торчали хитиновые шипы, а костяная броня боевой формы исчезла, оставив обычную человеческую кожу, покрытую ранами.

Раиса протянула дрожащую руку к его шее, боясь того, что почувствует. Или не почувствует.

Пульс. Слабый, нитевидный, но пульс.

— Жив, — прошептала она, и голос предательски дрогнул. — Ты жив.

Она огляделась в поисках помощи. Тимур тоже дышал — грудь едва заметно поднималась и опускалась, но это не могло продолжаться долго. Раиса видела, в каком состоянии его ноги.

— Медик! — закричала она в амулет связи на груди, закрывая его рукой от возможных капель. — Медик в оранжерею! Крестовский и Черкасский ранены, оба при смерти! Срочно!

Минуты ожидания растянулись в вечность. Раиса сидела на полу, держа голову Матвея на коленях, и гладила его по волосам. Мутная жидкость из разбрызгивателей плескалась на полу, но ей было всё равно.

Она думала о том, как они познакомились — на смотровой площадке восточного форта холодной октябрьской ночью. Два хищника, страдающих от бессонницы, осторожно изучающих друг друга. Она помнила его глаза — карие, в которых больше не было той мертвенной пустоты, что она заметила при первой встрече. Угрюм изменил его. Или, может быть, изменила она.

Теперь эти глаза были закрыты, а под веками пульсировали тонкие синие жилки.

Боевой медик появился через три минуты — молодой парень из нового пополнения, взятый на место погибшей Марины Соколовой. Он опустился рядом с ранеными, быстро осмотрел обоих и покачал головой.

— Я могу только попытаться остановить кровотечение, — сказал он, доставая бинты и жгуты. — Но эти раны… Им нужен целитель.

— Так сделай что можешь! — рявкнула Раиса.

Медик работал быстро и профессионально, накладывая жгуты на изувеченные ноги Тимура, перевязывая раны Матвея. Но Раиса видела по его лицу: этого недостаточно. Они умирают.

Федот появился через пару минут, когда основная часть операции была завершена. Вслед за этим из подвала вывели освобождённых пленников.

— Среди них есть целитель? — лихорадочно спросила Раиса, вскакивая на ноги.

Федот обернулся к группе потрёпанных людей в грязной одежде. Женщины и мужчины, бледные, с пустыми глазами, многие до сих пор не понимали, что происходит.

— Целитель? — повторил командир громче. — Кто-нибудь владеет магией исцеления?

Из толпы вышла женщина лет сорока — жилистая и курносая. Её руки подрагивали от страха, а взгляд был мутным, но она подняла голову и кивнула.

— Я, — произнесла она хриплым голосом. — Подмастерье целительства.