Черкасский упал.

А Баженов материализовался рядом с ним, глядя на поверженных врагов с выражением скучающего превосходства.

— Жаль, — сказал он, переступая через корчащегося Тимура. — Я надеялся на более содержательный разговор. Но вы слишком предсказуемы.

Матвей попытался встать, но жуки внутри него — он чувствовал их, проклятых тварей, они грызли его изнутри — не давали сосредоточиться. Боль была везде: в боку, в спине, в животе, где что-то рвало кишечник острыми жвалами.

Однако улучшенный метаболизм уже гнал кровь к повреждённым тканям, а изменённые клетки начинали делиться втрое быстрее нормы. Он не исцелится за минуты, но и не истечёт кровью за секунды.

И тут его взгляд упал на оранжерею.

Сорок метров. Стеклянные стены поблёскивали в свете луны, а за ними… За ними работали разбрызгиватели. Он видел, как мутная жидкость стекала по стёклам изнутри.

Матвей поймал взгляд Тимура — пиромант лежал на спине, хватая ртом воздух, но глаза его были ясными. Метаморф еле заметно повёл головой в сторону оранжереи.

Черкасский понял план. Сразу, без объяснений.

— Вставай, — прохрипел Матвей, хватая пироманта. Закинул его на спину, чувствуя, как обожжённые ноги товарища прижимаются к его броне. — Держись. дубина.

И побежал.

Это выглядело как паника — раненый монстр тащит ещё более раненого человека прочь от врага. Бегство. Отступление.

Баженов рассмеялся.

— Куда же вы, судари? — голос его звучал почти игриво. — Мы не договорили!

Он не торопился. Зачем? Добыча никуда не денется, а наблюдать за агонией куда интереснее, чем просто убивать. Магистр двинулся следом, и рой полз за ним живым, шевелящимся ковром.

Тимур, висящий на спине Крестовского, поднял руку. Конус огня вырвался назад, отсекая насекомых. Пламя было слабее, чем раньше — пиромант истощался, его резерв таял.

— Хорошая попытка, — Баженов щёлкнул пальцами, и часть роя взвилась в воздух, обтекая огонь с флангов.

Усиленные магией жуки-древоточцы ударили первыми — впились в спину Матвея там, где броня уже была повреждена. Он чувствовал, как они прогрызают путь к позвоночнику. Потом пришли осы — жалили шею, руки, каждый открытый участок. Нейротоксин разливался по венам, и мышцы начинали деревенеть.

Тимур заорал — осы добрались и до него. Он поджёг себя, буквально охватил собственное тело пламенем, выжигая насекомых вместе с кожей. Запахло горелым мясом.

Матвей споткнулся. Не притворялся — нога просто отказала. Жуки внутри бедра добрались до нерва и перегрызли его. Метаморф рухнул на колени в десяти метрах от оранжереи, роняя Тимура на землю.

— Тимур… — выдавил он.

— Знаю, — прохрипел пиромант. Его лицо было маской из ожогов и укусов, но глаза горели. — Встань, тварь, ещё чуть-чуть…

Баженов остановился в двенадцати метрах. Он больше не улыбался — на лице Магистра застыло выражение холодного любопытства.

— Интересно, — произнёс он. — Почему вы так рвётесь к этому зданию?

Он поднял руку, и рой загустел позади Матвея и Тимура. Живая стена из миллионов насекомых отрезала путь к оранжерее.

— Что там такого? — Баженов склонил голову, изучая их. — Оружие? Подкрепление? Или вы просто хотите умереть на руках товарищей, а не в грязи?

Крестовский не ответил. Он медленно поднимался на ноги, игнорируя боль, игнорируя жуков, которые продолжали грызть его изнутри.

— Кто вас послал? — повторил Магистр, подходя ближе. Он остановился в нескольких шагах, глядя на них сверху вниз с выражением скучающего превосходства. — Расскажете — умрёте быстро. Будете молчать…

Он не договорил, поскольку Тимур плюнул ему в лицо, неуверенный, что сможет поднять жезл.

Кровью, слюной — всем, что было во рту. Всё это вспыхнуло ещё в воздухе, превращаясь в струю жидкого огня. Новое заклинание, которое Черкасский освоил лишь недавно: собственная слюна и кровь становились топливом для пламени, что текло, как расплавленный металл, облепляя цель и намертво прилипая к коже. Сбить такой огонь было нельзя — он горел, пока не выжигал всё топливо. Или жертву.

Раскалённая жижа облепило энтоманта, охватив его с головы до ног. Баженов заорал и рассыпался, рефлекторно уходя в рой, мерцающий в ночи, как тысячи горящих светлячков. Стена позади дрогнула — концентрация Магистра сбилась.

— Давай! — рявкнул Черкасский.

Матвей не раздумывал. Он схватил пироманта, швырнул на спину и бросился сквозь ослабевшую стену насекомых. Жуки облепили его, вгрызлись в каждую щель, рвали мясо. Он не останавливался. Кровь хлестала из десятков ран, костяная броня трещала и отваливалась кусками, но он бежал.

Семь метров.

Пять.

Баженов собрался — быстрее, чем раньше, хоть и выглядящий, как недожаренный шашлык. Ярость придала ему скорости. Он метнул весь остаток роя на беглецов.

— Стоять!

Тимур, болтаясь на спине метаморфа, поднял руки. Резерв был почти пуст, он чувствовал это — холодная пустота там, где раньше плескалось пламя. Но кое-что ещё осталось.

Огненная волна ударила Магистра в грудь. Не чтобы убить — чтобы отвлечь.

Баженов снова рассыпался, взлетая вверх, и снова потерял концентрацию над роем.

Три метра.

Два.

Матвей почувствовал удар сверху — хитиновое лезвие пробило его насквозь, выйдя из живота. Ещё одно вошло в бедро. Третье — в плечо.

Он не остановился.

Врезавшись в стену оранжереи, метаморф развернулся. Баженов материализовался рядом — слишком близко, не успел затормозить. Его лицо было перекошено от ярости, а из тела торчали три хитиновых шипа, пронзивших Крестовского насквозь.

— Ты… — начал Магистр.

Матвей обхватил его лапами и прыгнул спиной в стеклянную стену.

Грохот. Звон. Мир взорвался осколками, а потом…

Потом на них обрушилась вода.

Мутная, маслянистая жидкость из разбрызгивателей окатила всех троих. Матвей почувствовал, как абразивная металлическая пыль аркалия в её составе касается кожи, и трансформация начала откатываться. Костяная броня рассыпалась, конечности укорачивались, глаза сливались обратно в два.

Но он смотрел не на себя.

Он смотрел на Баженова.

Первая секунда — Магистр моргнул, не понимая. Вторая — его лицо исказилось, словно от удара током. Третья — он закричал.

— Что… Что это⁈

Рой умирал. Без ментального контроля, без магической подпитки насекомые были просто насекомыми, которым досталось слишком сильно. Они падали с тел, расползались, дёргались в конвульсиях и дохли. Тысячи, десятки тысяч крохотных тел осыпались мёртвым дождём.

Баженов стоял на коленях в луже, которая окрашивалась его кровью — раны от огня Тимура больше не затягивались. Зеленоватый оттенок уходил из кожи. Фасеточные глаза… становились обычными. Человеческими.

— Нет… — он поднял руки, и Матвей увидел, как пальцы — слишком длинные, с лишними суставами — укорачиваются, приобретая нормальную форму. — Нет, нет, нет!

Крестовский лежал на спине в луже собственной крови, смешанной с аркалиевой жидкостью. Хитиновые шипы всё ещё торчали из его тела — но теперь это был просто мёртвый хитин, не часть живого роя.

Он взялся за шип в животе. Потянул. Боль была чудовищной, но он привык к боли — жизнь научила. Шип покинул корпус с влажным чавканьем.

Матвей встал.

Баженов попытался подняться тоже. Он всё ещё был крупным мужчиной, сильным даже без магии. Но Тимур, чьи ноги были изжёваны до костей, чья грудь была пробита хитиновым лезвием, подполз к нему и с силой дёрнул противника, сбивая наземь.

— Что вы сделали⁈ — энтомант попытался ударить Тимура, но пиромант перехватил его руку и вывернул. Хрустнуло. — Моя магия! Мой рой!

— Заткнись, — выдавил Черкасский. Каждое слово давалось ему с трудом — кровь пузырилась на губах. — Просто. Заткни. Пасть!!

Матвей ковылял к ним, оставляя за собой кровавый след. Шип в бедре он не стал вытаскивать — не хватит сил идти без него, как ни парадоксально.

Баженов сумел вырваться из захвата и отполз к стене, глядя на приближающегося метаморфа расширившимися глазами. Обычными, человеческими, полными ужаса.