Лёгкая усмешка скользнула по моим губам при воспоминании о дебатах в Великом Новгороде. Магистр Белинский — блестящий оратор, глава дискуссионного клуба Ростовской академии — не смог выполнить это самое упражнение перед сотнями свидетелей. Его защитный контур развалился искрами под смех зала, после чего крик какого-то студента «А почему я должен платить пятьсот рублей в год за то, чему Магистр Белинский даже не может научить⁈» стал одной из самых популярных цитат в Эфирнете, разойдясь на футболки.

Я сплёл простейший защитный контур — три синхронизированных слоя энергии, образующих мерцающую сферу в полуметре над землёй. Ничего сложного, но достаточно прочного, чтобы выдержать несколько прямых ударов начинающего мага.

— Кто желает первым?

Павел Одинцов шагнул вперёд прежде, чем я успел закончить фразу. Разумеется. Самоуверенность била из него, как вода из переполненной бочки.

— Готов, — заявил он, принимая позу, которую наверняка отрабатывал перед зеркалом.

Я кивнул и отступил на шаг.

То, что последовало, было… показательно. Одинцов начал с классической подготовительной формы — три коротких вдоха, сведённые вместе пальцы, концентрация энергии в точке между ладонями. Затем пошли пассы — изящные, выверенные, словно он исполнял придворный танец вместо того, чтобы атаковать. Круговое движение правой рукой, отводящий жест левой, спиральное закручивание потока. Губы юноши еле слышно шевелились, проговаривая длинную формулу активации — судя по продолжительности, не меньше трёх строф классического заклинания.

Я мысленно отсчитывал секунды. Пять. Десять. Пятнадцать.

Наконец, юноша выбросил руку вперёд, и сгусток концентрированной энергии врезался в мой контур. Сфера вздрогнула, пошла рябью — и рассыпалась.

— Двадцать три секунды, — объявил я ровным тоном.

Одинцов позволил себе торжествующую улыбку, явно ожидая похвалы. В его глазах читалась уверенность человека, который только что продемонстрировал превосходство над всеми присутствующими.

— Егор, — я повернулся к своему ученику. — Твоя очередь.

Сын кузнеца молча кивнул и вышел на позицию. Я восстановил защитный контур — точно такой же, как прежде.

Сын кузнеца не принимал театральных поз и не исполнял изящных пассов. Он коротко выдохнул, сжал кулак и резко раскрыл ладонь в направлении цели, одновременно произнося единственное слово — короткое, отрывистое, функциональное. Никаких лишних движений, никаких декоративных элементов. Только то, что необходимо для формирования заклинания.

Контур лопнул мгновенно.

— Девять секунд.

Тишина повисла над площадкой. Я видел, как Одинцов побледнел, затем покраснел, затем побледнел снова. Остальные студенты-аристократы переглядывались с нескрываемым недоумением.

— Кто-нибудь понимает разницу? — спросил я, обводя группу взглядом.

Молчание. Аристократы-новички переглядывались, не решаясь заговорить. Егор стоял с непроницаемым лицом — он-то знал ответ, но ждал, давая возможность другим.

— Можно мне? — раздался голос из задних рядов.

Я повернулся. Пётр Вдовин шагнул вперёд. Десятилетний мальчик с серьёзными не по годам глазами — хайломант, чей отец погиб по вине Гильдии Целителей. Он занимался по тому же графику, что и остальные студенты, но на практические занятия приходил вместе со старшими ребятами, пытаясь понять то, что пока не мог повторить.

— Говори, — кивнул я.

— Павел тратил энергию на форму, — произнёс Пётр, старательно подбирая слова. — На красивые жесты и длинные формулы. А Егор — только на результат. Всё остальное — лишнее.

— И почему это важно? — спросил я.

Мальчик на секунду задумался.

— Потому что в бою нет времени на красоту, — ответил он тихо, но твёрдо. — Иногда может не хватить секунды.

Тишина стала осязаемой. Я видел, как несколько студентов-аристократов посмурнели.

— Верно, — произнёс я, положив руку на плечо мальчика. — Техника Павла безупречна с точки зрения классической школы. Правильная форма, правильные жесты, правильное распределение энергии. Именно так учат в лучших академиях Содружества. Идеально для экзаменов, впечатляюще на приёмах и балах.

Я сделал паузу, давая словам осесть.

— Но мы не на экзамене и не на балу. В реальном бою — в настоящем бою — красота убивает. Каждая лишняя секунда на «правильный» жест означает когти в горле. Бездушным плевать на вашу форму. Им плевать на традиции. Им плевать на то, сколько поколений вашей семьи оттачивали эту конкретную позицию.

Одинцов выступил вперёд, и на его скулах заиграли желваки.

— С позволения Вашей Светлости, — произнёс он с плохо скрываемым раздражением, — мой отец учился у лучших мастеров Костромского княжества. Традиция важна. Она проверена временем.

— Твой отец сражался с Бездушными? — спросил я.

Пауза. Короткая, но достаточно красноречивая.

— Нет, — признал Одинцов. — Но он…

— Егор — сражался, — перебил я. — В прошлом году во время нападения на отряд сборщиков Лунного покрова в Копнино. Он спас жизнь моему дружиннику, используя технику, которой нет ни в одном учебнике. Заставил щит поймать когти Стриги в критический момент. Вот это и есть настоящая магия — не форма ради формы, а результат ради выживания.

Я видел, как что-то дрогнуло в глазах Одинцова — не сразу, но дрогнуло. Первая трещина в стене привычной уверенности. Парень привык, что происхождение автоматически делает его лучше окружающих. Здесь это не работало. Придётся учиться по-настоящему.

Студенты зашептались, обсуждая новую информацию.

— У меня есть вопрос, — произнёс Одинцов после короткого молчания, всё ещё сопротивляясь внутренне. — Почему все студенты без исключения должны приносить клятву о неразглашении методов поглощения эссенции? Какие такие секреты могут быть в Пограничье, которых нет в лучших академиях столиц Содружества?

Вопрос был задан с лёгким вызовом — попытка восстановить утраченные позиции, сместив разговор на территорию, где его статус мог что-то значить. Впрочем, вопрос был вполне разумным, и я решил ответить честно.

— Сколько тебе лет, Павел?

Юноша чуть выпрямился.

— Восемнадцать.

— И сколько времени ушло на достижение твоего нынешнего ранга?

Горделивая нотка проскользнула в его голосе:

— Пять лет. Я начал заниматься магией с девяти и начал поглощать Эссенцию с тринадцати, когда достаточно развил зачатки своего дара. Сейчас я Подмастерье третьей ступени.

Это действительно было неплохо по стандартам традиционного обучения, и я видел, что Одинцов это понимает. Пять лет от первой капли до третьей ступени Подмастерья — результат, которым можно гордиться в любой академии Содружества.

Я повернулся к Егору.

— А у тебя?

— Десять месяцев, — ответил мой ученик спокойно, без тени бахвальства. — Сейчас я Подмастерье первой ступени.

Глаза Одинцова стали круглыми. Он открыл рот, закрыл его, снова открыл, но не произнёс ни слова. Я наблюдал за его лицом с мрачным удовлетворением — выражение было красноречивее любых возражений.

— Егор был инициирован только в прошлом году, — добавил я. — Ему сейчас пятнадцать. Год назад он был обычным сыном кузнеца, не умевшим даже почувствовать своё магическое ядро.

Тишина на площадке стала почти осязаемой. Остальные студенты-аристократы смотрели на Егора так, словно видели его впервые — и в каком-то смысле так оно и было. Они видели перед собой не просто деревенского мальчишку, которого можно третировать в столовой. Они видели невозможное.

— Это… нереально, — наконец выдавил Одинцов. — Такое развитие противоречит всему, что известно о магии. Даже самые талантливые маги…

— Только в этой академии, — перебил я, — изучают поглощение Эссенции по моей методике. Методике, которая значительно форсирует развитие молодых магов.

Я сделал паузу, позволяя словам дойти до каждого.

— А это, как должно быть очевидно даже самому наивному человеку, секрет из той категории, за которую убивают. Любое княжество Содружества отдаст целое состояние за такие знания. Маги пойдут на любые меры, чтобы их заполучить. Могущественные рода устроят полномасштабную войну.