Первым в глаза бросился повар — мужчина лет пятидесяти с седыми висками, лицом, изборожденным морщинами, и тяжелым, пронзительным взглядом, он стоял у огромного очага и мешал что-то в массивном котле.

Его движения были резки, точны, лишены суеты. Помощники — двое парней и девушка — крутились вокруг: один рубил гору овощей на огромной колоде, другой месил тесто в широком корыте, девушка нанизывала что-то на вертел. Все работали молча, сосредоточенно, понимая друг друга с полуслова, полувзгляда.

И… это было знакомо. Не по чужим воспоминаниям, а по сути. Для меня, алхимика, десятилетиями изучавшего взаимодействие элементов, энергии, тончайшие изменения состояний, это зрелище било в самую суть.

Это была своего рода алхимия! В самой своей примитивной, но оттого не менее совершенной и жизненной форме. Только вместо реторт и тиглей — медные кастрюли и чугунные сковороды. Вместо сложных алхимических печатей, требующих ювелирной точности, разделочные доски и щепотки специй, добавляемые с интуитивной точностью опытного мага.

Огонь очага заменял печь, кипящая вода и шипящий жир были растворителями и катализаторами. Превращение сырого в съедобное, хаоса ингредиентов в гармонию блюда — разве не высшая цель этого ремесла?

Слуги заметили мое появление. Взгляды скользнули в мою сторону — быстрые, оценивающие. Немного настороженные, но хотя бы не враждебные. В памяти тела всплыли обрывочные сцены: юноша, крадущийся сюда, чтобы спрятаться от ледяного презрения «семьи» вверху.

Он помогал здесь по мелочи: чистил корнеплоды, таскал воду из колодца во дворе, иногда, украдкой, пробовал еще теплые лепешки или кусочки мяса. Повар, этот суровый на вид мужчина, никогда не гнал его прочь, лишь бросал короткий кивок или хмурое «не мешай».

И сейчас его тяжелый взгляд упал на меня, задержался на мгновение, и… он так же коротко кивнул, прежде чем вернуться к своему котлу.

Я подошел ближе, к краю огромного дубового стола, и опустился на низкую скамью. Сидел тихо, наблюдая. Но не просто так. Мой разум, отточенный годами анализа, сам начал отмечать, раскладывать на составляющие.

Температуру пламени в разных частях очага — где бушует, где тлеет. Как меняется цвет и консистенция жидкости в котле при добавлении горсти мелко нарезанной зелени.

Как поверхность мяса на вертеле покрывается корочкой, удерживая сок внутри. Реакцию медной посуды на соль и уксус, оставляющую легкий зеленоватый налет.

Все это были процессы. Цепочки реакций. Пусть и не магических в прямом смысле, но подчиняющихся своим, железным законам физики и химии. Живая алхимия повседневности.

— Что сегодня на ужин господину подавать будем? — вдруг спросила девушка.

— Я думаю, что сегодня можно будет просто сделать утку… в кисло-сладком соусе, — немного подумав, ответил повар, — а на гарнир запечем картошки. И давайте шустрее! Время идёт!

Эти слова послужили триггером для воспоминаний о семье паренька, чье тело я теперь занял. Патриарх рода, несмотря на довольно внушительную родословную, оставался при этом довольно непривередлив к еде.

Он почему-то всегда предпочитал более простые блюда. Возможно, это было из-за того, что, он больше пятнадцати лет провел в армии, а может быть, это просто часть характера.

И постепенно осознавая все это, как вспышки будто бы давным-давно забытых воспоминаний, случилось неожиданное. Мои пальцы, лежавшие на коленях, сами собой потянулись вперед. К рукояти запасного ножа, торчавшей из блока на столе. К пучку зелени, которую только что принесла девушка.

Я поймал взгляд помощника, рубившего овощи. Он замедлил движение, вопросительно глянув.

Парень колебался секунду, бросив беглый взгляд на повара. Тот не повернулся, лишь пробурчал что-то неразборчивое, но, видимо, одобрительное. Помощник молча подвинул ко мне деревянную доску и часть неочищенной моркови.

И я оказался вовлечен в этот процесс. Взял нож — его рукоять легла в ладонь удивительно естественно. Начал чистить, резать.

Сначала движения были скованными, чужими, но быстро нашли ритм — я привыкал к этому телу все сильнее. Шуршание ножа по дереву, ровные кубики моркови, падающие в миску… Это было медитативно. Успокаивающе.

Шум кухни, запахи, тепло очага — все это создавало плотный кокон, отгораживающий от ледяного мира за стенами и от хаоса чужих воспоминаний внутри.

Морковь, лук, нежные кусочки какого-то белого корнеплода, который тело знало как «пастернак» — все это шипело на сковороде, впитывая аромат растопленного сала и пучка душистых трав.

Помощник повара — коренастый парень с веснушками — ловко влил туда же густой бульон, и пар поднялся столбом, унося с собой букет запахов, от которых снова предательски заурчало в животе.

— Держите, молодой господин, — поставил передо мной похлебку помощник повара.

— Благодарю, — кивнул я, слегка улыбнувшись.

Помощник повара же, удивленно посмотрел на меня, но не стал задерживаться и пошел работать дальше. А ведь раньше их молодой господин точно бы что-то съязвил в ответ, но я не он и не собираюсь играть эту роль.

Густая похлебка, сдобренная сметаной и свежей зеленью, дымилась передо мной. Простота блюда была обманчива.

Я взял ложку, и первый же глоток этой похлебки показал мне то, что если в мире что-то упрощается, например, магия, то вот что-то обязательно будет двигаться вперед.

И да, гастрономическое искусство явно это сделало. Причем очень уверенно. Похлебка оказалась неимоверно вкусной. Каждая ложка дарила наслаждение. Я позволил себе просто есть, наслаждаясь вкусом блюда.

Я ел медленно, смакуя каждый кусок, анализируя. Тело ликовало, требуя еще и еще, но разум работал параллельно. Многие компоненты были незнакомы. В каждой ложке открывался новый оттенок, новая комбинация.

И тем не менее я машинально фиксировал сочетания, температуры, текстуры — как алхимик, разбирающий сложное уравнение трансмутации, только уравнение это было написано языком гастрономии.

Всё прекрасное рано или поздно подходит к концу. Вот и похлебка закончилась, подарив мне очень приятное чувство насыщения. Чувство пустоты, физической и душевной, немного отступило. Я поднялся со скамьи, кивнув повару и его помощникам. Молчаливый кивок старика в ответ был красноречивее слов.

Доверившись воспоминанию тела, я пошел в свою комнату. Чужие, вернее уже мои, ноги понесли меня по знакомым им, но незнакомым мне коридорам служебной зоны. Каменные стены, узкие окна, тусклые светильники. Повороты, крутые лестницы вверх.

Они вели меня по, кажется, бесконечным коридорам, поворотам и лестничным пролётам. Что неудивительно, по пути я не встретил никого, кто бы меня остановил.

Добравшись до своих покоев. я тут же начал их осматривать. Моя комната, оказывается, куда просторнее, чем мне представлялось. Вся мебель в ней была хоть и простой, но при этом достаточно добротной.

Само помещение было разделено на несколько, довольно хорошо организованных зон. Первой была зона для сна, с большой и на первый взгляд удобной кроватью, дальше шел гардероб, в котором, к моему удивлению, обнаружилось… огромное количество вещей.

Судя по воспоминаниям, что тут же вспыхнули в голове, то почти все из этого бывший владелец тела ни разу не носил. Причем, делал это в какой-то степени специально, потому что не понимал, зачем каждый раз на очередной званый вечер выходить в чем-то новом, если старое вполне подходит.

Ну и вишенка на торте — личная ванная и рабочее пространство, причем в отдельной комнате.

В кабинете прямо чувствовалась попытка выстроить личный порядок. На столе лежали книги, различные чертежи, флаконы и даже простейшие алхимические схемы. В нескольких из которых, при беглом взгляде, обнаружились ошибки.

Ну что же, несмотря на это, должен отметить, что прошлый обитатель тела все-таки имел со мной нечто общее. У него была точно такая же тяга к поиску чего-то нового, как и у меня.

Все записи, которые я нашел на столе, говорили об одном. Этот парень пытался изучать алхимию! Вернее… он будто бы пытался изучить ее с нуля.