Ну что же, теперь можно осмотреться, подумать… Мои мысли прервали голоса. Грубые, молодые, полные глумливой злобы.

— Эй, отродье! Выходи! — раздался выкрик снаружи, явно направленный сюда.

За ним последовал гогот и одобрительные выкрики других.

— Чего спрятался, как крыса в норе? Совсем струсил? — тот же голос, явно лидерский, продолжал издеваться. — Боишься получить по заслугам, бастард?

Я встал. К моему удивлению, тело слушалось лучше, мышцы помнили движения, хоть и были слабыми. Подошел к единственному уцелевшему окну, вернее, к зияющему проему, где когда-то было стекло. Осторожно выглянул наружу.

И едва успел инстинктивно отпрянуть! В сантиметрах от моего лица со свистом пролетела увесистая ледяная сосулька, острая, как кинжал, и с грохотом разбилась о стену внутри.

Я успел мельком увидеть виновников: пятеро парней лет четырнадцати-пятнадцати. Одетые в странные, яркие одежды из непонятных тканей, они стояли среди заснеженных развалин двора и покатывались со смеху от своего «подвига». Их лица искажали злобные ухмылки.

Ладно, дети. Пусть и злые. Даже в моем нынешнем состоянии они не представляли смертельной угрозы. Энергии вокруг, благодаря тем безумным печатям, было достаточно. Да и прибывала она постепенно, ведь природа не терпит пустоты.

Но главный вопрос оставался: что вообще происходит? Где я? Я явно не в своем теле — это подтверждали и чужие ощущения, и жалкий, недоразвитый магический источник, который я теперь ощущал внутри. Почему прежний хозяин не развивал его?

В памяти всплыл образ сложнейшего комплекса печатей, который я создал перед своим Долгим Сном. Судя по всему, он сработал. Но с ошибкой. Перенос в чужое тело — серьезный побочный эффект, хотя теоретически предсказуемый.

Протестировать столь сложное плетение было по понятным причинам невозможно, я шел ва-банк, допуская погрешности. Учитывая, что я мог проснуться в полностью мертвой пустоте или в теле слизняка, вариант с молодым человеческим телом в обитаемом мире был… терпим.

Снизу донеслись крики, топот, звук ломающегося дерева. Они лезли внутрь. Убивать их не хотелось — жалко, глупо, да и чревато последствиями. Как-никак я еще не знал окружающей обстановки, чтобы понимать, к чему приведут мои действия.

Но и дать себя избить — не вариант. Придется отбиться, используя минимум силы.

Найдя взглядом лестницу — шаткую, скрипящую — я начал спускаться, одновременно концентрируясь. Мысленно я рисовал две печати.

Первая — «Щит Рассеивания», упрощенная, но надежная. Она должна парировать их примитивные магические атаки, вроде тех ледяных сосулек.

Вторая — «Цепь Искр». Несмертельная, но болезненная, способная ударить током нескольких противников сразу. Энергия из окружающего пространства, пропитанного остатками безумного ритуала, охотно шла в руки, наливая пальцы легким покалыванием.

Пусть все пошло не по плану, но своих навыков я не потерял, а пока мое мастерство со мной — я справлюсь со всем.

Первый этаж был еще мрачнее второго. Воздух гуще, плесени больше, свет едва пробивался через забитые грязью проемы. Как только моя нога коснулась нижних плит, на меня уставились шесть пар глаз. Глаз подростков, полных злобы, презрения и… какого-то безумного азарта. В центре стоял тот самый парень, что кричал — коренастый, с жестким взглядом.

— Ну что, позор рода? Решил, наконец-то, прекратить прятаться? — он ехидно ухмыльнулся, играя в руках маленькой, уже готовой сосулькой из инея.

Его компания с готовностью хихикала.

— Да, решил посмотреть, как вы бегаете, — я зло усмехнулся и мысленно толкнул сотворенную печать.

Печать «Щита Рассеивания» вспыхнула передо мной полупрозрачным, мерцающим полем как раз в тот момент, когда он резким движением руки метнул в меня сосульку. Ледяной осколок врезался в щит, не оставив и следа, лишь вызвав рябь на его поверхности, словно камень, брошенный в воду.

— Неплохо, — процедил я. — А теперь моя очередь.

Печать молний активировалась мгновенно. Фиолетовая змейка энергии с тихим треском вырвалась из моей ладони и ударила нападавшему прямо в колено. Он взвыл от боли и неожиданности, рухнув на одно колено. Его друзья остолбенели на секунду, затем, с криками ярости, начали атаковать своей магией во все стороны.

Ледяные иглы, клубки тусклого пламени, комья слякотной земли — все это летело в мою сторону. Примитивная, неотточенная боевая магия, но в количестве все же опасном для моего текущего состояния.

Я мгновенно усилил Щит, вплетая в него дополнительные символы защиты. Главный недостаток печатей — время активации. Боевой маг использует заклинание быстрее. Но печать, будучи созданной, может быть мощнее и… многофункциональнее. А уж если ты знаешь, как ее изменить, не разрушив, то открывается еще больший простор для сражения.

Пять атак одновременно врезались в мое защитное поле. Щит ярко вспыхнул, затрещал, но выдержал, рассеяв энергию атак в искры. Я почувствовал, как только что собранный резерв снова истощился почти до дна.

Плохо. Источник нужно беречь. Собрав новую порцию энергии из насыщенного воздуха, я запустил еще одну «Цепь Искр», целясь в другого подростка. Разряд был слабее, но попал в плечо — тот вскрикнул и отскочил, хватаясь за онемевшую руку.

— Что, тварь, — прошипел первый парень, уже поднявшись, но прихрамывая. Его глаза горели ненавистью. — Тебе наконец выдали игрушки? Артефакты какие-нибудь старые, чтобы защитить свою жалкую шкуру? Только тебе это не поможет!

— Зачем мне чужие игрушки? — я ответил спокойно, пытаясь спровоцировать его на большее. Информация была нужна как воздух. — У меня есть своя сила.

Парнишка на мгновение опешил, затем лицо исказила ярость. Вместо ответа он швырнул еще одну сосульку. Щит погасил ее без особых усилий.

Хватит. Пока они в замешательстве, нужно закончить весь этот фарс. Я быстро дочертил мысленный образ «Цепи Искр», но сделал ее мощнее, рассчитав на всех сразу. Печать активировалась. Фиолетовая молния, куда ярче и громче предыдущей, вырвалась из точки передо мной, ударила в лидера, а затем, разветвившись, добралась до еще пятерых его подельников.

В воздухе запахло озоном. Все они взвыли от боли, их затрясло, как в лихорадке. Напавшие на меня детишки не упали, но боевой пыл испарился мгновенно. В глазах теперь читался не только гнев, но и животный, неожиданный страх.

— Продолжим? — спросил я, и в моем голосе звучала ледяная уверенность.

Продолжать не пришлось. Страх перевесил злость. Они резко развернулись и бросились к выходу, толкая друг друга, спотыкаясь на обломках.

Да уж. А ведь убить их было бы куда менее затратно, но обижать детей? Нет, точно не мой случай.

— Держись, ублюдок! — орал лидер, выскакивая последним. — Мы еще вернемся! Ходи и оглядывайся теперь! За тобой придут!

Деревянная дверь, чудом уцелевшая в своих петлях, захлопнулась с грохотом, от которого посыпалась штукатурка. И в тот же миг…

Это был не разряд. Это был взрыв внутри черепа. Острая, невыносимая боль пронзила мозг. Я вскрикнул и рухнул на колени, едва успев схватиться за холодную стену, чтобы не упасть лицом в грязь.

Зрение померкло, сменившись калейдоскопом чужих, насильственно врывающихся образов. Не моих воспоминаний. Его. Но теперь и моих тоже.

Вспышка. Малыш, лет четырех, сидит один в огромной, холодной комнате с высокими потолками. Солнечный луч пылится на паркете. Тишина давит. Так одиноко, что хочется плакать, но слезы не идут. Вместо них — комок злости где-то под грудью.

Вспышка. Голоса. Громкие, презрительные.

«Негодяй!», «Позор!», «Ты опять все испортил, выродок!»

Лица взрослых, искаженные отвращением. Мужчина в богатом камзоле — отец? — смотрит сквозь него, как сквозь пустое место. Холод. Ледяной, пронизывающий до костей холод отчуждения.

Вспышка. Слуги. Их взгляды — быстрые, исподлобья, полные такого же презрения, как у господ, но приправленного страхом. Шепотки за спиной.

«Бастард», «Проклятый», «Лучше бы его не было».