Проснулся я от того, что в нос, в горло, в самые легкие впилась едкая, вековая пыль. Судорожный, раздирающий горло чих вырвался сам по себе, и это движение стало первым ударом молота по моей голове. Рефлекторно я попытался сесть, но мир закружился с такой неистовой силой, что я вновь рухнул навзничь.

Я застонал, сжимая виски ладонями, пытаясь выдавить этот гул, заполнивший черепную коробку. Ощущение было такое, будто я провалялся в лихорадке неделю или пережил жестокое отравление зельем сомнительного происхождения. Нет, одного зелья точно было бы мало для такого — когда я успел принять так много?

Тело ломило, каждое сухожилие, каждый мускул ныл и протестовал против самого факта существования.

Открыть глаза оказалось настоящим подвигом. Веки слиплись и казались невероятно тяжелыми. Когда после нескольких мучительных попыток мне все же удалось разлепить ресницы, мир предстал передо мной в мутной, серо-зеленой дымке. Тело, в целом, отказывалось подчиняться, зато обоняние, почему-то обостренное до болезненности, работало с удвоенной силой.

Воздух был густым, спертым, пропитанным запахом сырости, разложения и чего-то кислого — явно плесень, захватившая власть в этом месте. Такое чувство, что здесь уже давно не убирались.

Понять бы еще, где это — здесь? Ничего не понимаю.

Когда зрение немного прояснилось, я рефлекторно усмехнулся. Нет, ну я уже догадался, что нахожусь в каком-то богами забытом месте, давно покинутом людьми. Но масштаб разрушения и запустения все же поражал.

Сквозь пыльную мглу проступали очертания стен, когда-то, вероятно, крепких и добротных, а ныне изъеденных временем, влагой и той самой плесенью, что я ощутил до этого. Деревянные балки перекрытия прогнулись, некоторые сломались, обнажив куски неба такого же серого, как и все вокруг.

Голова все еще была тяжелой, ватной, мысли плыли, цепляясь друг за друга с трудом. С другой стороны, я теперь, по крайней мере, мог соображать — уже неплохо. В целом, после принятия несколько зелий подряд, без учета их суммарного воздействия на организм, бывало и хуже.

Мое внимание, притупленное болью и тошнотой, вдруг резко сфокусировалось. Сначала на стенах, в промежутках между участками плесени, а затем и на полу, сквозь толстый слой пыли и обломков, я увидел линии. И не только их, но и знакомые знаки.

Это были алхимические печати. Они оплетали стены, сходились в узлы на полу, образуя сложный, хаотичный узор.

Из-за общего упадка сил и спутанности сознания, до меня не сразу дошло, что именно в них резануло глаз. Но, присмотревшись, заставив мозг работать сквозь туман интоксикации, я понял. Тот, кто их чертил, явно вкладывал в это отчаянное усердие, дрожь в руках чувствовалась в неровных линиях.

Но дело не в дрожи. Дело в самой сути.

Ни одной. Ни единой печати, выполненной верно! Все они содержали ошибки. Грубые, фундаментальные.

Символы, несущие противоположные значения, наложенные друг на друга. Линии энергии, пересекающиеся под запретными углами, создающие узлы неразрешимых противоречий. Точки фокуса, смещенные или вовсе отсутствующие. Это был не просто брак — это был бред, воплощенный в магическую форму.

Как такое вообще возможно? Ошибка в одной печати — печально, но объяснимо невнимательностью или незнанием. Но во всех? Систематически? Это выглядело как намеренное помешательство или вредительство.

И самое невероятное — они работали. Пусть и как-то дико, извращенно. Что вводило меня в настоящий ступор.

От всех этих линий и символов исходило слабое, но отчетливое свечение, едва заметное в полумраке. Воздух в комнате вибрировал от этой натянутой до предела дисгармонии. В любой момент эта нестабильная конструкция могла взорваться, разнеся и без того хлипкие стены.

Однако судя по уровню остаточной энергии, основную свою функцию — какой бы безумной она ни была — печати уже выполнили. Напряжение было остаточным, но от этого не менее опасным.

Что за демонов ритуал здесь проводили? И, главное, зачем?

Я даже не успел толком задуматься об этом, как новая волна тошноты, более сильная, подкатила к горлу, а в ушах зазвенело с такой силой, что я чуть не закричал. Голова раскалывалась. И в этот момент в сознании, словно вспышка молнии, прорезалась ясность.

Все симптомы — ломота, тошнота, звон, спутанность, слабость — сложились в четкую картину. Алхимическая интоксикация! Причем тяжелейшая, будто я выпил разом десяток несовместимых зелий, и каждое из них теперь разъедало меня изнутри. В таком состоянии долго не протянуть.

Да уж, иногда я даже не рад, что все мои предположения часто оказываются верными.

Собрав волю в кулак, я с трудом перекатился на бок, затем, опираясь на дрожащие руки, кое-как уселся по-турецки на ледяном камне. Задача была проста и жизненно важна: очищение. Сил на сложный ритуал не было, только на самое простое — печать очищения. Легко. Это база для любого алхимика.

Ее базовую схему я знал наизусть, как собственное имя. Но даже для нее требовалась энергия. Внутренний резерв был жалок, крошечен. Едва я начал чертить первый символ пальцем по пыльному полу, как почувствовал, как драгоценные капли силы уходят, не оставляя и следа. Не хватит. Даже на начало.

Тут я ощутил его: слабый, но постоянный ток энергии, сочащийся из тех самых нестабильных, безумных печатей на стенах. Они излучали остаточную силу. Грязную, искаженную, но тем не менее пригодную для работы энергию. И я начал жадно впитывать ее. Это было похоже на питье соленой морской воды — она утоляла жажду лишь на мгновение, оставляя послевкусие гари и дисгармонии, но другого выхода не было.

Сама печать была элементарна: один основной круг, три концентрических кольца поменьше, десяток ключевых символов по периметру и сеть соединяющих линий, которые нужно было начертить в строгой, не терпящей отклонений последовательности.

Раньше, в своем теле, с моей силой, я бы создал подобную печать за мгновение, почти не задумываясь, применяя их сотнями в сложных ритуалах. Тут же было очевидно, что тело совсем не мое, но об этом подумаю позже, и каждый символ давался с невероятным трудом.

Палец дрожал, линии получались кривыми, концентрация то и дело срывалась под натиском боли и тошноты. Это было похоже на попытку вышить тончайший узор трясущимися руками после недельного запоя.

Когда последняя линия была, наконец, замкнута, и печать слабо вспыхнула тусклым синим светом, я немедленно вложил в нее всю собранную энергию — и свою жалкую каплю из резерва источника, и ту, что выжал из окружающего хаоса. Активация.

Первые секунды — ничего. Только нарастающая тревога. А затем резко очищение начало действовать. Острая, режущая боль пронзила все тело — от кончиков пальцев ног до макушки. Я скрипнул зубами, сдерживая вопль. Я чувствовал, как организм бунтует, как каждая клетка отчаянно отторгает чужеродную, ядовитую магию, вплетенную в самую его суть.

Токсины алхимического отравления вырывались наружу через поры, через дыхание, через… горло. Меня вывернуло с такой силой, что мир померк. Тело сотрясали судороги, пот заливал лицо. Я едва удержался в сидячем положении, уперев ладони в холодный камень, чувствуя, как печать подо мной пульсирует, выжигая скверну.

И заодно все это подтверждало мои прошлые ощущения — это тело не мое. Его реакции, его слабость, его сопротивление — все было чужим. Просто до этого я не позволял себе отвлекаться на это, несомненно, важное обстоятельство моего незавидного положения.

Сколько это длилось? Вечность. Или мгновение. Когда волна боли наконец отхлынула, сменившись ледяной, дрожащей слабостью, я сделал первый глубокий вдох. Воздух, все тот же затхлый, показался нектаром. Сознание прояснилось, туман в голове рассеялся. Руки еще мелко дрожали, но через несколько десятков секунд дрожь улеглась.

Я вытер пот со лба тыльной стороной ладони, ощущая невероятное облегчение. Выжил. Первый рубеж взят.