Я сжал кулаки.

— Значит так, — сказал я жёстко. — Они не летели сюда сами. Их привезли. Выдернули из своего времени, из своей цивилизации, и положили на полку. Как банки с консервами.

Кира отвернулась. Я видел, как у неё дёрнулась челюсть.

— Командир… — тихо сказала она. — А если… если их разбудить?

Я покачал головой.

— Мы не знаем, кто они. Откуда. Из какого времени. Что с ними делали. И главное — мы не знаем, что с ними станет вне этих капсул. Я не вижу на них скафандров, и симбиотов у них наверняка нет. Одно неверное действие — и мы их просто убьём.

Баха тяжело выдохнул:

— И даже если бы могли… — он посмотрел на индикацию состояния Зага, которая теперь висела у всех перед глазами, — у нас сейчас нет на это ресурсов. Вообще. Тут нужны медики и медицинское оборудование, а у нас только наши симбиоты, трофейный корабль, который не предназначен для людей, и несколько штук странных биоформ, которые нам не помощники в этом вопросе.

Я ещё раз посмотрел на людей в капсулах. На чужую судьбу, законсервированную посреди мёртвого железа и сломанной реальности. Тут их больше сотни, но некоторые наверняка мертвы уже окончательно и бесповоротно. Часть капсул не подавало признаков жизни, а значит и их содержимое выжить не могло.

— Мы их не трогаем, — сказал я наконец. — Фиксируем координаты. Забираем всё, что можем по крио для Зага. И уходим.

Кира кивнула, но не сразу.

— А потом? — спросила она.

Я задержался с ответом.

— Потом… — сказал я честно, — если мы выберемся отсюда живыми… если у нас будет выбор… мы сюда вернёмся.

И где-то глубоко внутри я уже знал: это «потом» обязательно будет.

Мы ещё пару минут висели в этой нише, как в чужой могиле. Доля этим людям выпала не завидная. Они жили, строили планы, мечтали, любили… пока не появился тот, кому на всё это было плевать. Что будет с ними, если мы их спасем? Пока они лежали в своих капсулах, прошли века, тысячелетия. Все, кого они когда-либо знали — уже давно мертвы и даже следа от них не осталось. Родители, жены, дети…

— Ладно, — первым нарушил молчание Баха. — Раз уж судьба решила ткнуть нас лицом в музей ужасов, давайте хотя бы заберём из него полезное. Капсула для Зага сама себя не соберёт.

Кира посмотрела на ряды человеческих модулей, потом — на меня.

— Найденов… я правильно поняла? Мы сейчас будем делать капсулу для Зага из раритета?

— Мы сейчас будем делать то, что работает, — ответил я. — Потому что времени на эстетические предпочтения у нас нет.

Баха, которого я срочно вызвал к нам, работал быстро, как всегда. Он уже снял с нескольких капсул внешние панели доступа и изучал их конструкцию.

— Смотри, — сказал он, выводя мне на визор схему. — Эти криомодули… древние конечно, но простые как молоток. У них понятная механика: охлаждение, циркуляция, изоляция. Никаких «умных» самовосстанавливающихся контуров СОЛМО, которые потом решат, что человек — это неправильная деталь, и начнут его «оптимизировать».

— Ну, звучит почти успокаивающе, — хмыкнула Кира.

— Нам нужен корпус, — продолжал Баха, игнорируя её. — Оболочка и камера. А начинку… начинку мы воткнём нашу. Точнее — трофейную. Универсальный криоконтур, который ты нашёл в сервисной стойке, — он ткнул на отметку. — Он адаптивный. Но рассчитан не на людей. Значит, мы берём человеческую капсулу как «кожу», а внутри делаем новое сердце и мозги.

Мой симбиот тут же вставил сухо, как диагноз:

«Рекомендую: исключить контакт носителя с внутренними поверхностями неизвестного происхождения. Биоконтаминация возможна. Требуется барьерный слой».

— Будет тебе барьерный слой, — буркнул Баха. — Я тут вообще-то инженер, а не погулять вышел. Разберусь.

— Спорное утверждение, — не удержалась Кира.

Мы выбрали капсулу, которая выглядела хуже других: боковая панель была сорвана, замки — перекошены, один из индикаторов мёртвый. Но внутри — пусто.

— Эта, — сказал Баха. — Её уже вскрывали, она списана. И самое главное: она не держит человека. Значит, мы не трогаем живых.

Я кивнул. У меня от мысли «вскрыть капсулу с человеком» руки сами сжимались в кулаки. Мы перетащили «списанную» на свободную рампу ближе к нашему шлюзу. Дроны Бахи роились вокруг, как пчёлы, только вместо мёда у них было желание залезть в самые неудобные щели.

— Кира, снимай внешний кожух, — сказал Баха. — Только аккуратно, ничего не повреди. Я не хочу, чтобы эта штука решила развалиться ровно тогда, когда в неё ляжет Заг.

Кира, конечно, сделала «аккуратно» по-своему: симбиот вырастил на её руке тонкий режущий клин, и она поддела крепёж так ювелирно, что у меня даже возникло подозрение: может, она раньше, в своем криминальном прошлом не только мошенницей была, но и сейфы вскрывала?

— Всё, — сказала она. — Вскрыла.

Внутри капсула оказалась… странно знакомой. Металл, пластик, композит — всё по человеческой логике. Даже если СОЛМО это потом «переварило», исходник был наш.

— Смотри сюда, — Баха ткнул на узел циркуляции. — Это теплообменник. Он сдох. Насос — тоже. Но камера герметична. И оболочка держит давление. Нам этого достаточно.

Я посмотрел на внутренние стыки, на наледь, которая покрывала ложемент. Воде и тому, что может замерзнуть в вакууме просто не откуда взяться, так что это по любому, наследство от прежнего владельца.

— А заражение? Тут хрен знает, что было, возможно труп валялся или даже разлагался. Федя прав, нужен стерильный барьер.

— Барьер, — повторил Баха задумчиво. — Микродроны! Они умеют ремонтировать живой металл. Значит, умеют строить микроплёнку. Мы заставим их выложить внутри капсулы нейтральный слой — инертный. Затем подключим универсальный криоконтур, но немного его переделаем и перенастроим, питание от магистрали управления возьмем… Всё понятно. Как два пальца об асфальт!

— Ну-ну — хмыкнул я — Только не забудь, что цена ошибки — жизнь Зага.

Сборка заняла больше времени, чем хотелось. Поле вокруг свалки подрагивало, корабль периодически «вздрагивал» корпусом, будто кто-то пробовал его на зуб. А мы, как идиоты, занимались медицинской инженерией в кладовке мёртвых доков.

Баха заставил микродроны прочистить внутренние каналы капсулы, потом — выложить барьерную плёнку. На визоре это выглядело как серый иней, который растёт не хаотично, а по законам геометрии. Дроны шли полосами, слоями, уплотняя поверхность до почти зеркального блеска.

— Красиво, — неожиданно сказала Кира.

— Да — Согласился я, наблюдая за работай дронов — Полезные штуковины. Как в ремонте, так и в обороне корабля. Будь на нашем месте парни в обычных штурмовых комплексах, эти штуки бы их мигом на запчасти разобрали. И ведь обычным оружием их почти не убить…

— Кто о чем, а Найденов всё о войне думает, и не о чем больше! Я тебе не об этом говорила! Солдафон!

Кира обиделась, хотя я и не понял, на что именно. Я даже ничего ей не ответил, только обреченно покачал головой. Мне вообще иногда казалась, что эту женщину я не знаю совершенно, хотя уже несколько лет мы почти не расставались. Вот что сейчас это было? Гормоны у неё опять играют, что ли?

— Готово! — Через несколько часов Баха наконец-то объявил о завершении работы. — Можно запускать!

— Вначале мягкая калибровка — Возразил я.

— Мягкая калибровка, — повторил Баха. — Это значит: сначала пустой прогон. Потом пробный на биомассе. Командир, у тебя случайно не завалялся запасной кусок мяса?

— Пробный прогон на пустой камере, балбес. Нету у меня подопытных зверушек, разве только ты сам. Не хочешь? Вот времена пошли… Раньше изобретатели на себе свои изобретения испытывали, а теперь? Тфу! Запускай уже, не тяни.

Баха молча кивнул и запустил диагностику. Капсула ожила. Индикатор температуры пополз вниз медленно, нормально. Без скачков.

— Работает, — сказал Баха, и в голосе у него впервые за долгое время прозвучало облегчение. — Чёрт… работает.

— Поздравляю, — сказала Кира. — Мы сделали из антиквариата холодильник для Зага. Одной проблемой меньше. Осталось только… — она замолчала и посмотрела на меня. — Осталось только решить, что делать с нашими «освобождёнными».