Базы сначала ставили там, где проще: на ровных плато, рядом с водой, с минимальным перепадом высот. Потом начали углубляться. Появились тоннели, технические ниши, подземные хранилища. Камень хорошо держал форму, не требовал сложного крепления. Строили быстро, но без спешки. По разработанному руководителями колонистов и утвержденному мною плану. Каждое новое расширение сначала обкатывали на симуляторах, потом переносили в реальность.

АВАК участвовал молча. Не вмешивался напрямую, но оптимизировал. Боевые формы всегда сопровождали исследовательские и рабочие группы колонистов в океане, готовые в любой момент встать на защиту людей., а также продолжая активно вырезать агрессивную флору и фауну планеты, представляющую угрозу для своих новых хозяев. Это не выглядело как полноценная помощь — скорее, как корректировка окружающей среды под новые условия, что для АВАК видимо было нормой.

Орбитальная инфраструктура тоже росла. Сначала — узлы и спутники связи. Потом — сборочные фермы. Потом — полноценные доки. Корабли больше не уходили сразу после разгрузки, оставались на обслуживание. Появился запас. Появилась избыточность. Признак того, что система перестаёт быть временной.

Люди привыкали и адаптировались. Первые группы добровольцев, прошедшие через медкапсулы, под наблюдением врачей уже передвигались по поверхности планеты без дыхательных аппаратов и скафандров. Возникли расписания, маршруты прогулок, места, куда ходили «просто так». В воздухе баз постоянно висел слабый запах минералов и нагретого металла. Он стал привычным, почти домашним.

Ночью, когда планета поворачивалась тёмной стороной, небо открывалось полностью. Звёзды здесь были резкими, контрастными, без привычной дымки. Орбитальные огни станций медленно скользили по небосводу, иногда пересекались трассами транспортников. Космос не давил — он присутствовал.

Я часто смотрел на это сверху, с орбиты. Колония выглядела компактной, собранной. Никакой хаотичной застройки. Чёткие линии, логичные связки, ясная структура. Не город — система.

АВАК нас не беспокоил, глобальная сеть отгородилась от взятого людьми под свой контроль локального участка. СОЛМО больше не появлялись. Их следы постепенно вымывались из периферии внимания. Патрули работали по инерции, без напряжения. Биотехноиды занимали позиции, которые никто им явно не назначал, но которые оказывались оптимальными. Сеть держала баланс. Колония входила в фазу устойчивости.

За эти дни мы полностью восстановились. Заг пришел в свою прежнюю форму, я, Кира и Баха набрали мышечную массу. Наши симбиоты полностью завершили фазу адаптации, и стали ощущаться просто как ещё одна часть тела, или как рабочий инструмент, который всегда под рукой. Как я когда-то привык к имплантату в своей голове, так же я привык и к паразиту, что поселился в моем теле. Я расслабился, отдохнул, и видимо стал слишком беспечным, раз допустил ошибку, которая снова резко изменила эту размеренную жизнь.

В лабораторию я попал случайно. Плановый инспекционный облет строительных объектов и боевых постов, который я совершал ежедневно, сместился, один из постов сняли раньше времени из-за неисправности сенсоров разведчика, и мой маршрут оказался короче. Лаборатория, к которой я старался раньше не приближаться, оказалась рядом, и я решил проверить как там идут дела. Автоматика пропустила меня без комментариев — уровень допуска позволял. Я вошёл один, без охраны и без сопровождения, даже не сразу сообразив, что нарушаю собственный приказ.

Кокон находился в изоляционной ячейке. Визуально — без изменений. Температура, давление, фон — в пределах нормы. Я прошёл вдоль панелей, проверяя сводку на встроенном терминале, и уже собирался выходить, когда система тихо щёлкнула, фиксируя изменение режима.

Не тревога. Событие.

Активность кокона выросла сразу, скачком. Внутренние контуры перестроились, импульсы выровнялись по частоте. Лабораторный искусственный интеллект замешкался на долю секунды, затем выдал сухую строку:

«Инициация фазы контакта».

— Отмена, — сказал я вслух. — Сбросить.

Команда ушла, но не была принята. Система показала отказ без пояснений. В тот же момент Федя вышел на связь.

«Процесс запущен. Источник — не сеть».

Я остановился. Расстояние до кокона — меньше пяти метров. Галографы вокруг уже меняли раскладку, выводя диагностические данные без запроса. Симбиот внутри больше не «ждал». Он работал.

«Выбор завершен, — добавил Федя. — Фиксирую привязку».

— К кому? — спросил я, хотя ответ уже был очевиден.

— К тебе.

Я сделал шаг назад. Ещё один. Поздно. Поле внутри ячейки перестроилось, стенки кокона разошлись без механического воздействия — как будто материал просто перестал быть цельным. Структура симбиота сместилась, вытягиваясь в сторону источника сигнала. В мою сторону.

Никаких болевых эффектов. Никаких резких ощущений. Контакт прошёл тихо, почти буднично. Как подключение кабеля, который долго искал порт и наконец его нашёл. Федя резко ушёл в глубокий фон, освободив каналы.

— Совместимость подтверждена, — передала лабораторная система уже с заметной задержкой. — Вмешательство оператора отсутствует.

Симбиот первого поколения завершил активацию за восемь секунд. Без внешних команд. Без поддержки АВАК. Он встроился напрямую, минуя стандартные контуры. Фиксация прошла глубже, чем у всех известных случаев. Он жил ещё отдельно от меня, но я его уже ощущал.

Я стоял неподвижно, проверяя себя по пунктам: моторика, зрение, дыхание, реакция. Всё в норме. Чужого давления не было. Зато появилось новое — слой обработки, которого раньше не существовало. Не над Федей. Рядом.

— Он встал на уровень выше, — передал Федя спустя несколько секунд. — Я подчинён совместному протоколу. Необходимо завершить привязку, до наступления фазы деградации.

— Как завершить? — Спорил я, хотя уже знал ответ.

— Физический контакт. — Пришел ответ от моего симбиота.

— А если нет? Его можно опять отключить?

— Кокон раскрыт, до фазы деградации сто двадцать секунд. — Бесстрастно ответил симбиот — Выживание симбиота без носителя невозможно. Фаза выбора завершена. Партнёр определён.

— Твою мать! — Выругался я, мучительно думая, что же мне сейчас предпринять.

Выбора не было. Да чего там душой то кривить? Я сам этого хотел, хотел уже давно, как и все обладатели симбиотов в нашей команде. Мы обсуждали это много раз, симбиот первого поколения манил нас к себе как запотевшая рюмка водки конченных алкашей. Я не знаю с чем это сравнить. Я рванул вперёд практически сразу.

Просто пошел вперед, пользуясь своим приоритетным доступом и искин сам открыл передо мной лабораторный шлюз. Прошло всего-то пять секунд, не больше, и моя рука уже лежала на край раскрытого кокона. Материал кокона уже терял форму, переходя в полужидкое состояние. Время шло быстро, без отсчёта, без обратной связи.

Физический контакт оказался последним триггером. Старинный симбиот отреагировала мгновенно. Я даже не заметил, как он коснулся моей руки, и я понял — это часть меня. Не как паразит и не как броня — как недостающий элемент, который давно имел своё место. В тот же момент мир «переключился».

Федя отреагировал первым. Он резко поднял приоритеты, развернул защитные контуры, попытался взять процесс под контроль — и остановился. Столкновения не произошло. Старый симбиот зафиксировал новый уровень и ушёл в перестройку.

— Конфликт отсутствует, — передал он спустя долю секунды. — Иерархия изменилась. Я — подслой.

Это прозвучало почти спокойно. Без сопротивления. Без попыток спорить.

Второй симбиоз завершил фиксацию. Каналы выстроились в новую схему, где Федя оказался встроенным модулем, а не центром. Я ощутил это чётко: старый симбиот больше не был «главным интерфейсом». Он стал частью более широкой архитектуры.

Следом отреагировала сеть.

АВАК дернулся сразу по всей локальной области. Не всплеском активности — перераспределением. Биотехноиды на орбите изменили позиции, каналы связи перестроилсь, несколько автономных узлов перешли в режим ожидания без приказа. Сеть зафиксировала событие и пересчитала модель взаимодействия.