— На каждый отправь по досмотровой группе — Пожал я плечами — Пусть как следуют все корабли осмотрят. Это автономные звездолеты, без экипажные, так что вряд ли удастся высадить туда трофейные команды, но мне нужно, чтобы инженеры придумали хоть какую-то систему безопасности. Если управление над ними попытается хоть кто ни будь перехватить, они не должны нас атаковать. Мины там заложите, или ещё чего. Сам короче придумай, у тебя голова большая, ты умный.

— Она у меня большая, от того что пухнет от тех проблем, что ты мне подкидываешь постоянно! — Пожаловался Денис — Ладно, что ни будь придумаем. Главное, чтобы их наши биотехноиды сейчас на куски разбирать не начали. Странно сеть на их появление реагирует. Точнее не реагирует вообще!

Это и я отметил сразу. АВАК молчал. И это было тревожным признаком. Обычно локальная сеть биотехноидов реагировала на любые новые сигнатуры мгновенно: всплеск активности, запросы оператору, тестовые «пощупывания» каналов, агрессия наконец. Здесь же — тишина. Такая, от которой у меня начинал чесаться затылок. Я уже был готов отдавать приказы, сдерживать свой зверинец, а ту…

— Федя? — мысленно спросил я. — Это чего это? Почему сеть не реагирует на трофеи?

Ответ пришёл не словами, а пакетом ощущений: распознавание, сопоставление, несоответствие.

— Слушай командир… это странно. И страшно. — Пробормотал Баха.

— Выбирай что-то одно, — попросил я.

— Не получается. Локальная сеть АВАК считает охотников… своими. Их сигнатуры — солмовские. Архитектура — солмовская. Но управляющий слой… — он ткнул пальцем в схему, — наш. Для АВАК это выглядит как: «знакомое тело, но с новым мозгом».

В этот момент биотехноиды, которые после прошлой битвы так и остались в космосе, наконец-то отреагировали по-настоящему. Не агрессией. А… перегруппировкой. Они начали выстраиваться перед охотниками — не атакуя, но и не подходя близко. Как стая, которая столкнулась с чем-то странным: вроде выглядит как враг, но пахнет как союзник.

Федя прислал новый пакет. В этот раз — более чёткий. Локальная сеть фиксирует конфликт идентификации. Объекты: охотники. Статус: условно-допустимые. Рекомендация: наблюдение.

— Ладно… — Я озадачено покачал головой — Приказ в сеть я отдал, их не тронут, если охотники сами не начнут атаковать. Но при этом я первый раз вижу, чтобы биотехноиды проявляли такой интерес к технике. Они их как будто разглядывают, изучают. Пока наблюдаем, дальше видно будет, что делать. Возможно охотников придется увести из системы, от греха подальше.

Через несколько минут локальная сеть АВАК сделала то, что окончательно меня добило. Она включила трофейных охотников в свой тактический контур. Сеть начала учитывать охотников в расчётах обороны, как до этого минные поля, перехватчики, линкор и другие наши боевые единицы. Как будто… ну… как будто это просто ещё один тип зверья на поводке.

— Вот это номер… — удивленно присвистнул я. — Значит так. Первое: охотников держим под жёстким контролем. Второе: никаких резких манёвров рядом с биотехноидами. Третье: если АВАК решит, что мы перегнули палку — отводим трофейную технику вначале в открытый космос, а потом в соседнюю свободную систему. Я рассчитываю, что трофеев будет много, очень много, но и с АВАК нам не стоит портить отношения. Пока есть возможность, с этой свалки мы притащим всё, что плохо прикручено. Или даже хорошо прикручено.

Именно после этого решения мы и занялись самым скучным, самым нужным и самым неблагодарным делом — логистикой живого груза.

Тащить криокапсулы прямо на базу я отказался сразу. Даже обсуждать не стал. Слишком уж хорошо я знал закон подлости: если что-то древнее, чужое и потенциально разумное можно случайно разбудить — оно обязательно это сделает именно в самом людном месте. Поэтому выбрали одну из необитаемых планет системы. Маленький каменистый шар, без атмосферы, без воды, без магнитосферы и без малейшего намёка на жизнь. Из плюсов — стабильная орбита, удобные точки посадки и полное отсутствие кого-либо, кто мог бы потом писать жалобы.

— Идеальное место, — оценил Баха, глядя на шарик на галографе. — Даже если что-то пойдёт не так, можно будет там просто все сравнять с поверхностью планеты без лишних трат и жертв.

— Вот и славно, — кивнул я. — Значит, ставим склад тут.

На эту планету людей я не посылал. Все сделали строительные и ремонтные роботы. Сначала автоматические платформы доставили туда строительные материалы и оборудование, энергоблоки. Потом ремонтные боты линкора доставили на стройплощадку технику. Строилось всё по очереди, всё без спешки. Ни одного человека внутри, пока системы не подтвердят стабильность.

Склад криокапсул собрали как бункер для параноиков: глухие камеры, индивидуальные отсеки под каждую капсулу, автономное питание, механические замки, которые не вскрыть просто, подобрав код, дистанционные манипуляторы, и, конечно, аварийный протокол «если вдруг что — всё залить плазмой и в космос».

Особый кокон получил отдельный модуль. Не потому что он «особый», а потому что, если Баха хмурится — лучше слушать.

— Я не говорю, что он опасен, — сказал он. — Я говорю, что он мне не нравится.

— Этого достаточно, — ответил я. — Ставь его в отдельном отсеке.

Там же, на орбите этой же планеты, развернули лабораторию изучения коконов. Вскрывать симбиотов рядом с живыми существами я поостерегся. Так что в космосе над складом повис простенький орбитальный модуль, из тех, что можно в любой момент отключить, отстыковать и отправить в дальний путь без обратного адреса.

Пока мы занимались рутиной, случилось и приятное событие. Заг очнулся на четвёртые сутки после нашего возвращения. Медики заранее предупредили меня о том, что кокон, в который превратился его симбиот после взрыва, вдруг исчез, свернувшись в транспортное положение. В медкапсуле теперь лежал человек, внешне физически здоровый, но всё еще без сознания. Я тут же бросил все свои дела, и примчался в медецинский блок линкора.

Через час после моего прихода, Заг открыл глаза и некоторое время смотрел в потолок, как человек, который проснулся и не сразу понял — это уже утро или он всё ещё спит. Крышка медкапсулы поползла вверх, открывая своему пациенту доступ во внешний мир.

— Ну? — нетерпеливо спросил я. — Ты вернулся?

Он медленно повернул голову.

— Ага… — голос был сиплый, но узнаваемый. — И судя по тому, что ты сидишь тут и жив — вы тоже спаслись. А вот как я выжил…

Заг попытался усмехнуться, но вышло так себе.

— Где мы?

— В системе Жива. Дома. Мы захватили корабль, он под контролем. Все целы, кроме тебя. — я помедлил, — Симбиот спас тебя идиота, но восстанавливался ты долго. Нахрена ты вообще решил в камикадзе поиграть? Ты ведь едва не погиб дружище!

— А что, мне надо было просто смотреть как вас на запчасти разбирают? — Криво улыбнулся Заг — Не было тогда другого выхода. Да и эти странные операторы АВАК, что были со мной рядом… Странное было чувство. Мы как будто в одной связке были. Они прямо-таки горели желанием сдохнуть и забрать с собой гребанный корабль, и я тоже их настроением поддался. Они кстати выжили?

— От тех двух ничего не осталось — Ответил я — Но зато мы нашли их коллег. Много. У нас целый склад забит криокапсулами с инопланетянами, не знаем куда девать. И это не биоформы АВАК, это захваченные СОЛМО пленные, которых использовали как живые проводники, чтобы ловить сеть АВАК. Долго рассказывать короче, я тебе на имплантат скинул пакет данных, потом посмотришь. За то время, что ты валялся без дела, произошло много интересного.

Заг кивнул.

— Значит, всё ещё сложнее, чем казалось.

— Как обычно. Короче. Ты вроде здоров, но нужно провести ещё дополнительные тесты. Извини, ты у нас первый тяжелораненый с симбиотом, и медикам нужно собрать данные. Побудешь пока подопытным хомячком. Всего пару дней, обещаю! И спасибо тебе за всё, я рад, что ты жив братан!

Пока Заг восстанавливался, система Жива перестраивалась под новые реалии. Трофейные охотники развели по безопасным орбитам. Досмотровые группы работали аккуратно, без спешки: проверяли корпуса, архитектуру, управляющие контуры. Инженеры искали способы гарантированного отключения в случае перехвата управления. Не изящные решения — надёжные.