— Есть? — Удивился было я, но тут же и сам почувствовал жуткий, почти животный голод — Кстати да, пожрать бы не мешало.

— Вот и я о том же. Слона готова съесть. — Моя подруга потянулась, соблазнительно изогнувшись — Так что ты сейчас ко мне не лезь Найденов, всё что окажется у меня во рту, немедленно будет откушено!

— Ладно — Вынужден был согласится я — Вначале поедим, а потом посмотрим.

— Это симбиоты на нас так действуют? — спросила Кира, прищурившись. — Или ты просто вспомнил, что я вообще-то рядом?

— Думаю, комплексно, — честно ответил я. — Симбиот усиливает сигналы, обмен, реакции… а ты усиливаешь всё остальное.

Она хмыкнула и, не вставая, подтянула к себе одеяло, закуталась в него как в кокон.

— Звучит подозрительно научно для попытки соблазнить девушку, — сказала она. — Но ладно, засчитано. Всё равно сначала еда.

Я кивнул. Голод действительно накатывал волнами — не резкий, а тягучий, глубокий, будто организм за сутки сна решил наверстать сразу всё. Имплантат подтвердил: энергорезервы просели, симбиот работал в экономичном режиме, Денис, похоже, намеренно отключил все внешние раздражители, чтобы нас никто не дёргал.

— Он нас запер что ли? — спросила Кира, будто прочитав мои мысли. — Ни одного вызова, ни одного сообщения.

— Скорее, поставил табличку «не беспокоить». Знаешь же его.

— Заботливый у тебя начальник штаба, — фыркнула она и наконец села, потянувшись уже без показной демонстративности, просто по-человечески, сонно. — Ладно. Встаём, милый. А то ещё немного — и я начну есть мебель.

Я поднялся следом, чувствуя приятную тяжесть в теле — редкое ощущение, когда усталость не давит, а отпускает. Каюта была тихой, почти уютной, если забыть, где мы вообще находимся и что творится вокруг. Системы работали ровно, фон — стабильный. Даже симбиот вёл себя непривычно спокойно, будто тоже решил дать нам передышку.

Кира уже одевалась, причем быстро, торопливо. Через несколько секунд она уже стояла в дверях, ожидая, когда уже я закону одеваться.

— Пошли, герой. Узнаем, чем нас сегодня будут кормить. И сколько проблем успели придумать, пока мы спали. И про Зага надо узнать новости. Хотя я уверена, что с ним всё в порядке, если бы было по-другому, нас бы уже разбудили. Догоняй.

Кира открыла дверь и вышла, я усмехнулся и пошёл следом, чувствуя, как внутри снова собирается привычная тяжесть ответственности — но уже не такая давящая.

Коридор встретил нас мягким дежурным светом и почти непривычной тишиной. Не тревожной — рабочей. Такой бывает, когда механизм огромный, сложный, но временно вошёл в ровный режим. Люди на местах, системы держатся, аварий нет. Даже шаги звучали глухо, спокойно.

— Видишь? — бросила Кира через плечо. — Если бы что-то пошло совсем плохо, тут бы уже все бегали.

Я кивнул. Имплантат наконец начал подгружать отложенные отчёты, но Денис, умница, поставил фильтр — только сводка, без деталей, чтобы не захлестнуло разом. Коротко, сухо, по пунктам.

И первый же пункт — Заг. Я остановился на полушаге.

— Жив, — сказал я вслух, раньше, чем дочитал строку до конца.

Кира сразу обернулась, внимательно посмотрела на меня, потом медленно выдохнула.

— Я же говорила.

Дальше шло сложнее. За те сутки, что мы спали, Заг так и не пришёл в сознание полностью, но состояние стабилизировалось. Симбиот удержал тело, закрыл разрывы, перераспределил нагрузку, фактически взяв на себя половину функций. По сути, Заг сейчас жил не рядом с симбиотом, а через него. Медики писали сухо, но между строк читалось напряжение: случай пограничный. Лечение пациента с симбиотом было для них в новинку.

— Он… не умирает, — проговорила Кира тихо, будто проверяя слова на вкус.

— Нет. И не умирает, и не деградирует. Но и не просыпается.

Я пролистнул дальше. Заг находился в изолированном медблоке, под постоянным наблюдением. Симбиот ещё во время наших приключений сформировал вокруг него что-то вроде кокона — не агрессивного, но плотного, реагирующего на любое вмешательство. Попытки отключить или вскрыть структуру вызывали резкий всплеск активности и угрозу каскадного сбоя. Проще говоря — трогать нельзя.

Единственное, что смогли сделать медики, так это заполнить медкапсулу пациента питательным раствором, который симбиот Зага поглощал с немыслимой скоростью. Совсем не так быстро, как после нашего с Кирой купания в помойке трофея, но тоже — быстро.

Кокон рос, увеличившись за эти сутки вдвое, и сейчас почти достигал размеров взрослого человека. Медики проявляли острожный оптимизм, прогнозируя нормальное восстановление моего друга через несколько дней активного питания симбиота. Дистанционное сканирование уже показало, что внутри кокона у Зага отрастали вполне человеческие конечности, и признаков мутации пока не наблюдалось.

Я незаметно выдохнул. Читая эти строки я даже дыхание задержал, и сейчас позволил себе расслабится. Всё-таки симюиот АВАК не только спас Загу жизнь практически в безнадежной ситуации, но и лечит своего носителя, причем лечит с минимальными затратами и гораздо быстрее, чем с этим справилась бы стандартная медкапсула нашего линкора. Новость была отличная, и она сильно подняла мне и так хорошее настроение.

Следующий отчет был… неожиданным. Причем пришел он и от моего имплантата и инженеров корабля.

Отмечена моя устойчивая синхронизация с трофейным кораблём! Я удивленно поднял брови, а затем велел симбиоту вывести полный интерфес на мой виртуальный визор.

— Вот это уже интересно… Смотри что происходит!

Я скинул отчет Кире.

— Он… подключён?

— Похоже на то. Я ведь сразу и не заметил, привык уже за сутки полета к этим значкам. Корабль реагирует на мою биосигнатуру.

Мы пошли дальше по коридору, медленно, почти не спеша. Чем дальше, тем больше данных подтягивалось. Трофейный корабль за сутки изменился сильнее, чем ожидали. После захвата он вёл себя как мёртвый: пассивные контуры, минимальная активность, реакция только на грубые команды. Но примерно через шесть часов после того, как я заснул, структура начала перестраиваться. Не агрессивно, а осмысленно.

Корабль начал выравнивать внутренние поля, убирать боевые конфигурации, отключать ловушки. Некоторые секции буквально «расслабились» — если такое слово вообще применимо к кораблю СОЛМО. Появились устойчивые маршруты, безопасные зоны, даже подобие энергетического «пульса», синхронного с моими показателями.

— Он тебя чувствует, — тихо сказала Кира.

— Похоже на то, — ответил я.

Отчёт Дениса был сдержанным, но между строк читалась его тревога: трофейный корабль больше не воспринимался как просто техника. Он перестал быть мёртвым объектом. И при этом — не проявлял враждебности. Напротив, несколько раз он сам перераспределял питание, стабилизируя узлы исследовательской базы, собранной нашими инженерами в его рубке, когда наши системы проседали. Фактически… помогал.

— Красота, — пробормотала Кира. — У нас теперь полуживой корабль-пришелец, который слушается тебя даже во сне. Что может пойти не так?

Я невольно усмехнулся.

— Всё. Но не сегодня.

Мы как раз дошли до развилки, откуда один коридор вёл к жилым секторам, а другой — в медблок и дальше, к стыковочному отсеку, где держали трофей.

Я посмотрел туда, где был Заг.

— После еды — к нему, — сказал я. — Надо, чтобы он знал: мы рядом. Даже если не слышит.

Кира кивнула, уже без шуток.

— Он упрямый. Вытащит себя. Как всегда.

Потом вдруг усмехнулась, криво, по-своему:

— И, кстати… если этот корабль теперь на тебя завязан, то формально у нас появился самый странный пилот в истории флота. Спящий. Ты же как-то умудрился даже во сне им управлять.

Я усмехнулся.

— Главное, чтобы я не начал летать во сне.

Мы всё-таки сначала дошли до пищеблока — потому что иначе Кира действительно начала бы грызть панели. Еда была простой, почти солдатской, но горячей и неожиданно вкусной. Я ел молча, быстро, чувствуя, как организм буквально оживает, как симбиот перестаёт экономить и начинает работать в штатном режиме. Кира тоже ела сосредоточенно, без обычных подколок — признак того, что мысли у неё уже ушли вперёд, к делам.