Щёки Харпер стали ярче её красного топа. — Отвали.

Ривер расхохотался, грудь его заметно вздрогнула:

— Рад, что здесь многое не меняется. Эмми уже вернулась к Башу?

— Откуда ты знаешь?

— Да брось. Эмми и Баш — это как аксиома. Почти как ты, вьющаяся вокруг Нокса и молящаяся, чтобы он и твой брат ничего не заметили.

Харпер сузила глаза.

— Козлина. Ты в городе всего день. — Потом посмотрела на меня, на губах появилась лёгкая улыбка: — Мы с тобой будем отличными подругами. Мне нужен кто-то на моей стороне против этого типа.

Я кивнула. — Думаю, мы справимся.

Мне нравилась её прямота, то, что она не флиртовала с Ривером. Впрочем, я видела, насколько горяч Нокс, и если Ривер прав, что именно в его сторону наклонён её мир, то я её понимала.

— Скажи Ноксу, что мы берём этот дом, — сказал Ривер. — Как думаешь, у нас есть нужное число для завтрашнего заседания?

Её улыбка исчезла:

— Будет. Так или иначе.

В её взгляде было то же упрямство, что я видела в глазах Ривера за эти годы, и то же, что сверкало у Нокса, когда он водил нас по клубу. В этом поколении была сталь, упорство, которое чувствовалось одним лишь взглядом.

Я жалела любого, кто встанет на пути возвращения их команды.

Ривер

Я провёл пальцами по буквам на её надгробии, чувствуя, как горе обвивает моё сердце, не заботясь о том, что прошло уже восемь лет, как мы её потеряли.

— Чёрт, как же я по тебе скучаю, — сказал я ей, а потом поднял взгляд на Эйвери, стоявшую с цветами в руках. — Она бы тебя полюбила.

— Я полный бардак.

— Ты мой бардак, — поправил я её. После того, сколько раз я брал её за последние двенадцать часов, я был почти уверен, что ей будет сложно спорить с тем, что она моя.

Она положила цветы на могилу мамы, а я поднялся, и, когда я протянул к ней руки, шагнула в них. Кладбище было тихим, умиротворённым.

— Мне жаль, что ты потерял их обоих.

— Я рад, что они ушли почти одновременно. Потерять отца в пожаре — это было ужасно, но когда через пару лет рак забрал и её… — он покачал головой. — Долгое время я думал, что проклят. Что мне просто не суждено иметь что-то хорошее.

— Ты заслуживаешь лучшего, — мягко сказала она.

— Всё изменилось, когда я увидел тебя. Злую, с растрёпанным хвостом, борющуюся с баллонным ключом и ржавыми гайками.

— Уф. Я простояла на обочине полчаса.

Я убрал волосы с её лица, радуясь, что они распущены и свободны. — Ты была прекрасна, и в тот момент я влюбился в тебя.

Её губы приоткрылись. — Потому что я не могла поменять колесо? — прошептала она.

— Потому что ты не сдалась. Шансов открутить те болты у тебя не было, но ты не сдавалась. Когда я понял, что ты воспитываешь Адди, заботишься о своём отце… в этом мире не существовало силы, которая смогла бы помешать мне полюбить тебя.

— Почему ты ничего не сказал?

— Ты не была готова, а я был напуган до смерти. Я потерял всех, кого любил, кроме Бишопа. Когда случился лесной пожар, в котором погиб отец, во мне что-то сжалось и стало ждать новой боли. Я не мог этого показывать, конечно. Весь город был в трауре, и два десятка людей остались без отцов. Индиго осталась без матери. В нашем общем горе мы просто не имели права сломаться, не тогда, когда на нас смотрели столько глаз.

— Ривер… — прошептала она, сильнее прижимаясь ко мне в знак поддержки.

— Потом началось восстановление, и мама заболела. Она умерла летом перед моим выпускным, а к последнему классу у нас уже открыли новую школу.

— А потом вы с Бишопом уехали на Аляску.

Я опустил подбородок на макушку её головы, наслаждаясь тем, как идеально она ко мне подходит. — А дальше ты знаешь.

— Хотелось бы знать, чем всё закончится.

Сердце сжалось — я понимал, что, как бы ей ни нравилось притворяться, она ещё не приняла решение. Потому что моя любовь к этой команде и семье была такой же ярой, как её любовь к своей, и она не оставит отца.

В месте, которое принесло мне столько потерь, я невольно подумал, что, возможно, самое большое горе ещё впереди.

— Я тоже, малышка.

Церемония была мрачной. Мы с Бишопом отнесли венок для нашего отца и установили его у нового мемориала, где он занял место среди ещё семнадцати таких же.

Десять лет спустя я всё так же до чёртиков скучал по нему.

Он был больше, чем жизнь, настоящая сила природы. Во многом Бишоп был на него похож, но годы, которые он провёл, воспитывая меня, закалили его так, как отца закалить не успели. Там, где отец был оптимистом, Бишоп видел во всём подводные камни. Там, где отец любил маму с той же безудержной страстью, с какой я любил Эйвери, Бишоп держался на расстоянии от всех, кто мог бы уйти.

Оглянувшись на остальных детей из Легаси, тех, кто вырос без отца или матери, я понял, что потери того дня были куда масштабнее, чем просто пожарные, покоящиеся на кладбище Аспена.

Весь город понёс утрату. Дома, бизнесы, воспоминания — всё превратилось в пепел к тому моменту, когда пожар закончил с нами, но всегда казалось, что мы потеряли чуть больше.

Мы заняли свои места, и зазвонили колокола — по одному за каждую потерю, каждую жертву, каждый выбор, сделанный в тот день, когда они поднялись на гору Легаси, зная, что шансы и погода против них.

Эйвери взяла меня за руку, как всегда, придавая мне устойчивости. Я сосредоточился на ощущении её пальцев в своих, стараясь отогнать воспоминания. Но самые горькие всё же пробились — приказ об эвакуации, то, как он обнял нас, поцеловал маму. То, как он сказал Бишопу держать меня подальше от неприятностей, пока его не будет.

С каждым ударом колокола моя решимость крепла. Совет мог бояться ответственности за создание новой команды Hotshot. Они могли отказать нам в праве носить имя Легаси и утверждать, что делают это ради сохранения хрупких сердец этого города.

Но команда Legacy была семьёй, и, чёрт возьми, мы вернём её.

Когда церемония закончилась, двадцать один из нас выстроились в линию лицом к памятнику — от самой младшей, Вайолет, которая никогда не встречала своего отца, до самого старшего, Шейна Уинстона, который во время трагедии учился в колледже.

Те, кто не собирался вступать в команду — слишком молодые или не желающие заниматься пожарным делом — ушли, пока не остались только те, кто был готов.

— Ты уверен в этом? — спросил Баш, рядом с ним стоял Эмерсон. Время превратило тёмноволосого безрассудного парня в невероятно упрямого мужчину.

Я огляделся — все кивнули.

— Они будут бороться с нами изо всех сил, — предупредил он. — Им это не нужно. Их пугает то, что может случиться. — Он многозначительно посмотрел на самых младших, которым вряд ли было больше двадцати.

— Мы с тобой, Баш, — ответил Бишоп, стоявший рядом со мной. — Они этого у нас не отнимут.

— Мы с тобой, — подтвердили мы все.

Улыбка Эйвери была мягкой, но натянутой, когда я посмотрел на неё. И я вознёс горячую молитву, чтобы она осталась, потому что в тот момент я понял — я уйти не смогу.

Эйвери

— Так кто это? — спросила я у Харпер, разглядывая переполненный клуб.

Команде Legacy удалось набрать нужное количество людей, и совет нехотя утвердил состав после того, как Спенсер — единственный выживший член оригинальной команды — явился и согласился возглавить их.

— Это Райкер, — ответила Харпер. — Он мой брат.

— Понятно, — кивнула я, стараясь запомнить имена и лица. — А тот, что стоит рядом с Ривером, это Баш.

— Ага. Себастьян Варгас, но с детства все зовут его Баш. А Эмерсон — это брюнетка рядом с ним. Она моя лучшая подруга.

— Слишком много имён, — пробормотала я.

Она рассмеялась и сделала глоток пива: