— Присаживайтесь, мистер Хьюитт, — пригласил он. Хьюитт продолжал стоять.

— Что за дурацкий спектакль? — Он посмотрел на меня, потом на Вульфа. — О чем это столь секретном вы можете мне сообщить?

— Есть о чем, — сухо произнес Вульф, — уверяю вас.

— Об орхидеях? Это едва ли сейчас повод…

— В сторону орхидеи. Об убийстве. Я знаю, кто застрелил этого человека.

Хьюитт вытаращил глаза:

— Знаете, кто его застрелил?

— Да.

— Но, мой дорогой мистер Вульф, — Хьюитт чувствовал себя неуютно, но был заинтригован, — вряд ли следует обсуждать это со мной. Вам надо обратиться к полиции.

— Я предпочитаю сначала переговорить с вами. И предлагаю говорить как можно тише. Весьма вероятно, что полицейский подслушивает у двери.

— Боже, как мелодраматично!

— Прошу вас, мистер Хьюитт, мелодрама тут ни при чем. Впрочем, пока это только предположения. Я хочу продемонстрировать вам новую точку зрения на смерть Гарри Гулда. Итак, выстрел произвел мой помощник мистер Гудвин — пожалуйста, позвольте мне кончить. Прежде всего установим факты. Так, Арчи?

Я сел. Мой кинжал, так тщательно припрятанный! Этот толстый дурень обезоружил меня. Я только сказал с досадой:

— Ну а если я вас опровергну?

— Не станешь. Во всяком случае не сможешь. Я видел, как ты снял кусок нити с  ручки трости. Я прозевал только одну деталь — дернул ли ты, когда поднимал трость?

— Что за чертовщина здесь происходит?! — невежливо завопил Хьюитт. — Вы что, в самом деле?..

— Я прошу вас, мистер Хьюитт. Не кричите так. Я обрисовал ситуацию предельно кратко.

— Да, дернул, — ответил я. — Мне пришлось сделать небольшой рывок. Тогда я не обратил внимания, потому что был зол, как черт.

Вульф кивнул:

— Я знал, что ты злишься. Я опишу все мистеру Кремеру так: Льюис Хьюитт сказал, что потерял трость. Чуть позже в коридоре на третьем этаже мы обнаружили эту трость на полу. Ее ручка лежала вплотную к щели двери в павильон Ракера и Дилла. Это было в двадцать минут пятого. Мистер Гудвин поднял трость, сделав при этом рывок. Он называет его слабым, но он весьма силен физически и был к тому же расстроен в тот момент. К рукояти трости была привязана зеленая нитка, Гудвин оторвал от нее кусок, снял его с ручки и выбросил, прежде чем передать трость хозяину.

— Я не заметил никакой нитки, — вмешался Хьюитт.

— Весьма возможно, — допустил Вульф. — Люди, которым богатство достается в наследство, не дают себе труда замечать что-либо. Ее видел мистер Гудвин, ее видел я, а он почувствовал рывок. В тот момент, несомненно, и произошел выстрел. Так я и доложу мистеру Кремеру, ибо таковы факты.

— Но я говорю вам, что не видел никакой нитки!

— Но мы-то видели. Кстати, понизьте голос, мистер Хьюитт. Мистер Гудвин держал ее в руках. Надеюсь, вы не думаете, что мы все это выдумали?

— Да нет. — Хьюитт взглянул на дверь, на меня, потом снова на Вульфа. — Нет, я не подозреваю вас. Но это непостижимо. — Он вдруг замер. — Что это?

— Нитка, — сказал Вульф.

Этот сукин сын вытащил ее из кармана пиджака. Я взял ее в руки. Это была тот самый кусок нитки.

— Черт побери, — сказал я и сел. Хьюитт тоже. Очевидно, он размышлял, что бы ему предпринять.

— Вы, мистер Дилл, и мистер Гудвин, — начал Вульф, — оставили меня там. Оставили меня стоять одного. Арчи бросил горшки с хазеллиями на полу — кстати, у меня есть и получше, много лучше, я сам растил их. В какой-то момент я стал рассуждать, что было удивительно в тех обстоятельствах. Не могу утверждать, что предвидел абсолютно все, но кое-какие соображения заставили меня отправиться в коридор, найти там этот кусок нитки и забрать его с собой. Это, вне всякого сомнения, тот самый кусок, что был привязан к вашей трости. Сравнив его с ниткой, привязанной к спусковому крючку ружья, мистер Кремер легко превратит наши догадки в уверенность. Точнее, он сможет сделать это, если я передам ему этот кусок. Вы полагаете, я так и должен поступить?

— О господи, — пробормотал Хьюитт, — моя трость. Боже, да вы отдаете себе отчет? Это же моя трость!

— Совершенно верно, — согласился Вульф. — Не говорите так громко. Я отдаю себе отчет. Мысль использовать вашу трость скорее всего пришла преступнику случайно. Он увидел ее там, где вы ее потеряли, и, вероятно, счел весьма удобным привязать к ней нитку и оставить лежать перед дверью, пока первый, кто пойдет по коридору, не подберет ее. Если бы никого не оказалось, он сделал бы это сам. Представляю, как эта история будет выглядеть в газетах! Не думаю, чтобы вас официально заподозрили в соучастии, но публика, по крайней мере часть ее, не так вдумчива, как мистер Кремер.

— О господи, — пробормотал Хьюитт. Он сжимал и разжимал пальцы. — Это ужасно.

— Ну, я бы не сказал «ужасно». Неприятно.

— Нет, ужасно. Для меня, Хьюитта.

— Ну разве что для Хьюитта, — решил быть покладистым Вульф. — Тем больше у вас причин заинтересоваться моим предложением. Я хочу эти орхидеи. Все три.

Ситуация изменилась, и это сразу же отразилось на физиономии Хьюитта. Прежде угроза висела лишь над его спокойствием и репутацией, ну в крайнем случае над его свободой и жизнью. Теперь же она затронула нечто большее — его собственность. И это легло тяжелым камнем на его сердце. Он попытался пробуравить Вульфа взглядом.

— Ясно, — прошипел он. — Вот как обстоит дело. Короче говоря, шантаж. Ну нет, на это я не пойду.

Вульф пожал плечами:

— Не желаете?

— Нет.

— Прекрасно. Я не получу орхидей, зато буду избавлен от беспокойства. Арчи, позови мистера Кремера. Передай ему, что по важному делу. Я не желаю сидеть на этом проклятом стуле ни одной лишней минуты.

Я поднялся и не торопясь направился к двери. Я знал, что произойдет, потому что Хьюитт молчал. Это было соревнование, у кого крепче нервы.

— Шантаж, — произнес Хьюитт сквозь зубы.

— Иди, Арчи.

Я взялся за ручку двери.

— Подождите! — не выдержал Хьюитт.

Я повернулся, но дверную ручку не выпускал.

— Одну, — предложил Хьюитт. — Выбирайте любую.

Я вернулся и сел. Вульф вздохнул и покачал головой.

— Все три. Я не стану торговаться. Я собираюсь их честно заработать. Можете называть это шантажом, если вам нравится. Но войдите в мое положение. Возможно, что как раз вещественное доказательство, которое я скрываю, для мистера Кремера стало бы решающим. И я вовсе не собираюсь становиться укрывателем убийцы. Если я помешаю розыску, то должен буду найти убийцу сам и, больше того, отыскать другое доказательство, уличающее его. Если мне это не удастся, я вынужден буду во всем признаться Кремеру, а это вызовет взрыв. Кроме того, мне придется вернуть вам растения. Следовательно, я не имею права потерпеть неудачу.

— Две, — сказал Хьюитт. — Две, и они будут доставлены вам, когда вы выполните принятое обязательство.

— Нет, — возразил Вульф. — Все три, и я возьму их с собой сейчас. Я не могу положиться на вас. Ведь если окажется, что убили вы, вас придется арестовать, и я уже не получу их.

— Вы же не хотите ска… — Глаза Хьюитта сделались квадратными. — Как вы смеете предполагать?!

— Ничуть. Я ничего не предполагаю. Просто взвешиваю обстоятельства. И был бы дураком, если бы этого не делал. — Вульф ухватился за край стола и с облегчением отодрал себя от хлипкого сиденья. — Я еду домой. Там хотя бы есть пригодный для сидения стул. Будьте добры, отведите мистера Гудвина наверх и отдайте ему цветы, чтобы я мог взять их с собой.

Хотя кинжалом, который я припас для Вульфа, он поразил Хьюитта, я имею ввиду историю с тростью, но у меня был еще один козырь в рукаве и, чтобы пустить его в игру, необходимо было сделать кое-какие приготовления, чем я и занялся когда мы вернулись в прежнюю комнату.

Там Вульф пригласил Дилла и Апдерграфа завтра на ленч. Вероятно, он собирался весь вечер размышлять над этой загадкой, чтобы во время ленча объявить результат. Хьюитт отказался от моего предложения помочь ему спустить вниз орхидеи. Мне показалось, что я перестал ему нравиться.