На лицах посетителей появились смущенные улыбки. В них светилось нездоровое любопытство. Какой-то паренек с фотоаппаратом перелез через веревки, но тут в мозгу охранника наконец что-то щелкнуло, и он отреагировал на это нарушение быстро и адекватно. Мне было приятно, что Энн не проявила обывательской суетливости. Она, без сомнения, видела, от чего я оттирал пальцы, но сидела на траве спокойно.

— Арчи! — позвал Вульф самым противным тоном.

Я знал, что его гложет. Он хотел, чтобы я вытащил его отсюда и отвез домой, и он думал, что я злюсь и выпендриваюсь. На этот оклик я повернулся к нему спиной, чтобы приветствовать появившегося представителя закона. Толстый фараон без шеи протискивался через толпу. Я встретил его возле ног Гарри.

— Что это с ним? — мрачно спросил полицейский.

Я отодвинулся и дал ему пройти. Он приподнял газету и опустил на место.

— Арчи! — выводил Вульф старую песню.

Кое-кто из зрителей успел увидеть лицо Гарри, и толпа заволновалась. Веревки натянулись под ее натиском, и туда устремился охранник.

— Черт возьми, он мертв! — сказал полицейский.

— Как видите, — подтвердил я. — Вызвать подмогу?

— Давайте.

Не хочу выдавать себя за пророка, но я уже кое-что скумекал.

Я вовсе не желал, чтобы Вульф сорвал голос, поэтому выбрал такой путь, чтобы пройти мимо него и Хьюитта.

— Стойте здесь, — пробормотал я, обращаясь к Вульфу.

— Черт тебя дери, ты…!

— Я говорю вам: стойте здесь.

Я добежал до телефона, расстался с пятицентовиком, набрал номер 19-го отделения и, представившись, попросил к телефону инспектора Кремера. Раздался его голос:

— Что вам надо?

— Мне? Ничего. Помогаю вам. Мы с Вульфом на выставке цветов.

— Я занят!

— О'кей. Сейчас вы будете заняты еще больше. Павильон Ракера и Дилла на третьем этаже. Убийство. Прострелена верхняя часть черепа. Лежит там на траве под охраной субъекта без шеи, которому вряд ли светит выбиться в инспектора. У меня все.

— Погодите…

— Не могу. Занят.

Я выбрался из будки и пересек зал. Толпа, окружавшая место происшествия, успела удвоиться. Охранник с полицейским едва сдерживали натиск. Энн и Фреда Апдерграфа в поле зрения не было. Вульф и Хьюитт отступили к противоположной двери. С ними был и В. Дж. Дилл. Вульф бросал в мою сторону свирепые взгляды. Он по-прежнему надрывался с этими злополучными горшками и от злости не мог слова вымолвить. Хьюитт тем временем бубнил.

— Я чувствую некоторую ответственность. Как почетный председатель комитета… Не люблю увиливать от ответственности, но что я могу сделать? Вы только посмотрите на них…

— Этот полицейский — придурок, — сказал Дилл. — Он не желает пропустить меня в мой собственный павильон. Чуть мне плечо не сломал. — С гримасой на лице он подвигал плечом вверх и вниз. — Есть здесь врач?

— Врач не поможет… Он умер…

Они посмотрели на меня. Дилл перестал массировать плечо: «Умер? Умер!» Он бросился вперед и исчез в толпе.

— Вы говорили, что на него совершено покушение. — Хьюитт с интересом разглядывал меня. — Как это он может быть мертв? Отчего бы он мог умереть?

— Оттого, что перестал дышать.

— Арчи, — сказал Вульф своим самым отвратительным тоном. — Прекрати. Вот уже час, как я прошу тебя взять эти растения. Бери их и отвези меня домой.

— Да, сэр. — Я забрал горшки. — Но я пока не могу уехать. Я ищу…

— Господи боже, — перебил меня Хьюитт, — какая катастрофа! Бедняга Дилл… Я должен, извините меня… — И он направился к центральной лестнице.

В эту минуту я увидел ту, которую и предполагал увидеть. Перед глазами мелькнул воротник серого пальто с воротником из искусственной белки и тут же исчез в толпе.  Поставив горшки на пол, я ринулся за ней. Могу представить выражения, слетевшие с языка Вульфа. Впрочем, меня не слишком беспокоили его страдания — так ему и надо после его идиотской комедии с Хьюиттом. Я оглянулся, чтобы посмотреть, как он пепелит меня взором: он был весь багровый. Держу пари, он сбросил за этот день не меньше десяти фунтов.

Через минуту я вновь увидел ее, протискивающуюся вперед к месту трагедии. Я не торопясь пробирался к ней, потому что не хотел привлекать к себе внимания. Оказавшись у нее за спиной, я увидел, что голубую сумочку она по-прежнему держит под мышкой. Протянув руку, на которой все еще висело пальто Вульфа, и прикрывшись им, я нежно потянул за уголок. Сумочка подалась, а хозяйка была так увлечена зрелищем, что и не заметила, как ее сумочка скрылась под попоной моего бегемота. Отступая, я поглядывал на нее и, мысленно аплодируя любителям цветов, выбрался на свободное место.

Желанное одиночество я обрел за пятицентовик в мужском туалете на втором этаже. На сумочке была монограмма: «РЛ». Внутри, как обычно, лежали носовой платок, пудреница, кошелек и прочая ерунда, но там я нашел и то, что мне было нужно: ее имя и адрес. Они были на конверте, адресованном: «Мисс Роз Лэшер, Морроу-стрит, 326, Нью-Йорк», что совпадало с инициалами «РЛ» на сумке. Все это я переписал в блокнот. В письме от какой-то Эмми объяснялось, почему та не вернула два доллара. Следующая находка превысила все мои ожидания. Это была аккуратно вырезанная и сложенная газетная заметка с изображением Энн и Гарри. Я сложил все обратно в сумку и вернулся на третий этаж. Протиснувшись через толпу, что оказалось совсем не просто, я разыскал Роз Лэшер и положил руку ей на плечо. Она резко повернулась, полоснув меня взглядом:

— В чем дело?

— О'кей, сестренка. Это я. Вот ваша сумочка.

— Моя сумка?

— Вы уронили ее, и я рисковал жизнью, чтобы вернуть ее вам. Она ведь ваша?

— Разумеется, моя! — Она выхватила сумку у меня из рук.

— Скажите «спасибо».

Она пробормотала что-то невразумительное и перестала обращать на меня внимание. Я взглянул на сцену. Там за ограждением на поляне толклось содержимое двух полицейских машин. Четверо фараонов были в форме, один из них наблюдал за врачом, который со стетоскопом в руках присел возле Гарри на корточки. В. Дж. Дилл, держа руки в карманах, стоял рядом с полицейским. Он нервничал. Похоже, что мхом на камнях никто и не думал интересоваться.

Я выбрался из толпы и поискал глазами Вульфа, его нигде не было. Он исчез. Горшки стояли на полу, а он исчез.

«Чертов бегемот! — подумал я. — Он заблудится. Его похитят гангстеры. Он рухнет в какую-нибудь яму. Он простудится».

Спустившись обратно в мужскую уборную, я принялся выкрикивать его имя перед кабинками. И там его не было. Я спустился к главному выходу и добежал до нашей машины. Она была пуста, пошел снег. «Наш крошка Ниро! — в отчаянии думал я. — Он на улице в такой вечер и без пальто! Старый толстый дурак. Он у меня дождется!»

Был уже шестой час.

Я остановился и попробовал рассуждать логически: «Он взял такси? Вряд ли. Он терпеть не может такси. Какое желание всего сильнее жгло его, когда я его бросил? Это просто: застрелить меня, сесть где-нибудь и выпить пива. Застрелить меня он не мог, потому что я смылся. Где же он мог отыскать стул?»

Я заплатил еще четыре монеты, чтобы попасть обратно на выставку, поднялся на один пролет и направился к двери с надписью: «Контора». Вокруг стоял народ. Какой-то тип ухватил меня за рукав, когда я взялся за ручку двери. Это был тот самый седой мужчина, что смотрел вчера на Энн, словно возносил молитвы. Теперь он был взволнован, и его пальцы, сжимавшие мой рукав, дрожали.

— Я прошу вас, — сказал он, — если вы туда идете, не смогли бы вы передать это мисс Энн Трейси?

— Разве она здесь?

— Да, она вошла. Я видел.

Я взял сложенный листок бумаги и, пообещав передать, открыл дверь в приемную, где сидела женщина с усталым лицом. Я ненавязчиво улыбнулся ей, развернул записку и прочел: «Дорогая дочь! Надеюсь, что у тебя нет серьезных проблем. Если могу чем-нибудь помочь, сообщи. Твой отец». Написано было карандашом на дешевой бумаге. Я сложил записку, подумав, что прежде всего надо будет купить моему тестю новую шляпу.