— Мы просто хотели установить меру вашей правдивости, которой вы, видимо, совершенно лишены, и меру вашей лживости, которая, судя по всему, весьма высока. — Он с любопытством посмотрел на меня. — Вы ведь хорошо знаете, что это значит? Если мы имеем ваш паспорт, то, очевидно, имеем и многое другое. Однако вы и бровью не повели. Вы или чрезвычайно хладнокровны, Крайслер, или чрезвычайно опасны… Правда, может быть еще и третье: вы очень тупы.
— А чего вы ожидали от меня? — спросил я. — Ожидали, что я упаду в обморок?
— Наша полиция и власти по делам иммигрантов находятся, по крайней мере в данный момент, в очень хороших отношениях со своими кубинскими коллегами. — Казалось, он совершенно не слышал моего вопроса. — А наши телеграммы в Гавану дали нам нечто более важное, чем ваш паспорт. Мы получили богатую и весьма интересную информацию. Ваше имя совсем не Крайслер! Вас зовут Форд. Вы провели два с половиной года в Вест-Индии, и вас хорошо там знают на всех крупных островах…
— Это все слава, судья… Когда у вас столько друзей…
— Дурная слава! За два года — три приговора за мелкие преступления…
Судья Моллисон бегло просматривал бумагу, которую держал перед собой.
— Источник средств к существованию неизвестен. Лишь однажды вы три месяца работали в качестве консультанта фирмы по подъему затонувших судов. — Он взглянул на меня. — И что… что вы делали в этой должности?
— Определял глубину вод.
Он довольно глубокомысленно посмотрел на меня и вернулся к своей бумаге.
— Был сообщникам преступников и контрабандистов, — продолжал он. — Главным образом, сообщником преступников, занимающихся похищением и нелегальной переправкой драгоценных камней и металлов. Организовал или пытался организовать выступление рабочих в Нассау и Мансанильо, как подозревают, с целью отнюдь не политической. Высылался из Сан-Хуана, Гаити и Венесуэлы. Объявлен персоной нон грата на Ямайке и получил отказ на просьбу остановиться в Нассау… — Он прервал чтение и посмотрел на меня. — Британский подданный — нежелательный гость даже на британских островах!
— Это всего лишь результат предубеждения, судья.
— И в Соединенные Штаты вы наверняка проникли нелегально! — Судью Моллисона не так-то легко было сбить с его тропинки. — Каким именно образом — не берусь сказать. В этой стране такие вещи случаются часто. Возможно, просто высадились где-то ночью между портом Шарлотты и нашим портом. Но это не имеет значения. Таким образом, в дополнение к нападению на служителей закона и нелегальному ношению оружия вас можно также обвинить в нелегальном проникновении в эту страну. И человеку с вашим прошлым, Форд, можно было бы вынести за все это довольно суровый приговор.
Однако он не будет вынесен. А если будет, то, по крайней мере, не здесь. Я посоветовался с властями по делам иммигрантов, и они согласились со мной, что будет лучше всего просто выслать вас из страны. Мы не желаем иметь дела с такими личностями, как вы. Из беседы с кубинскими властями мы поняли, что вы бежали после того, как были задержаны по обвинению в подстрекательстве докеров к выступлению, а также за попытку убить полицейского. За такие преступления на Кубе полагается суровое наказание. Первое обвинение не влечет за собой необходимости выдачи вас кубинским властям, по второму обвинению у нас нет требований о выдаче от кубинских компетентных служб. Однако, как я уже упоминал, мы намерены руководствоваться не законами о выдаче преступников, а законами о депортации. И мы решили депортировать вас в Гавану, где их соответствующие официальные лица встретят самолет, когда он приземлится завтра утром на Кубе.
Я стоял не шевелясь и молчал. В зале была очень тихо. Наконец я прокашлялся и сказал:
— Я считаю, что вы поступаете со мной жестоко, судья.
— Все зависит от того, что понимать под жестокостью, — равнодушно ответил он. Он поднялся и хотел уже выйти, как вдруг взгляд его упал на конверт, который принес ему юноша, и он сказал:
— Минутку, тут что-то еще…
Он снова сел и вскрыл конверт. Вынув из него несколько тонких листков бумаги, он взглянул на меня с мрачной усмешкой.
— Мы решили запросить Интерпол о том, что известно о вас в вашей собственной стране, хотя я и не думаю, что мы получим о вас что-нибудь новенькое. Мы и так имеем о вас все нужные сведения. Да… да… так я и думал, ничего нового… в картотеке не значится… Впрочем, минуточку! — Судья говорил спокойно, равнодушно, но последние два слова прозвучали неожиданно так громко, что дремавший репортер судебной хроники вскочил и выронил блокнот и авторучку. — Минутку! — повторил судья и вслух стал читать радиограмму:
— Париж, улица Поля Валери, 37-б… Ваш запрос получен… и так далее и так далее… С сожалением вынуждены информировать вас, что преступник по имени Джон Крайслер в нашей картотеке не значится. Тем не менее мы считаем необходимым сообщить, что описываемый в вашем запросе человек, имеет примечательное сходство с покойным Джоном Монтегю Тэлботом. Не зная причины вашего запроса и степени срочности, прилагаем копию досье на Тэлбота. Сожалеем, что ничем больше помочь не можем… Так-так:
Джон Монтегю Тэлбот. Рост 1 м 80 см, вес 83 кг., волосы рыжие, с пробором налево, глаза синие, брови черные и густые, ножевой шрам над правым глазом, нос с горбинкой, зубы исключительно ровные, левое плечо выше правого вследствие довольно сильной хромоты…
Судья посмотрел на меня, а я — на дверь. Я не мог не согласиться с тем, что описание составлено весьма недурно.
— Год рождения неизвестен, вероятно, в начале двадцатых годов. Место рождения неизвестно. Никаких сведений о жизни и деятельности в период войны. В 1945 году окончил Манчестерский университет со степенью бакалавра технических наук. В течение трех лет работал у Зибе, Горман и Ко… — Он прервал чтение и взглянул на меня своим острым взглядом. — Кто такие Зибе, Горман и Компания?
— Никогда о них не слышал.
— Ну, разумеется, не слышали! Зато я слышал. Это очень известная европейская фирма, специализирующаяся, между прочим, на производстве разного рода подводного оборудования. Имеет довольно тесное отношение к вашей работе по подъему затонувших кораблей в Гаване, не так ли? — Он явно не ждал ответа, так как сразу возобновил чтение: — Специализировался по подъему судов, затонувших в глубоких водах. Оставил фирму Зибе и Горман и перешел в голландскую фирму по подъему судов, но был уволен оттуда через полтора года в связи с пропажей двух золотых слитков на сумму 60 000 долларов, поднятых фирмой в гавани Бомбея с затонувшего корабля, перевозившего оружие и драгоценности и взорванного в вышеназванных водах 14 апреля 1944 года. Вернулся в Англию, работал в фирме по спасению и подъему затонувших кораблей в Портсмуте, вступил в контакт с известным похитителем драгоценностей под именем Моран, во время работы по подъему «Нонтукет Лайт», затонувшего в июне 1955 года с ценным грузом бриллиантов по пути из Амстердама в Нью-Йорк, обнаружилось, что часть бриллиантов на сумму 60 000 долларов исчезла. Тэлбот и Моран были арестованы в Лондоне, но бежали из полицейской машины, причем Тэлбот ранил полицейского офицера выстрелом из малокалиберного автоматического пистолета, который ему удалось скрыть от полиции. В результате ранения полицейский офицер умер.
Я наклонился вперед и сжал руки. Глаза всех присутствующих были устремлены на меня, но я смотрел только на судью. В душном зале не звука, только жужжание мух под потолком и тихий шелест веерообразного вентилятора над головой.
— В конце концов выяснилось, что Тэлбот и Моран укрылись в помещении склада, который был расположен на берегу Темзы…
Теперь судья Моллисон читал медленно, даже с остановками, как будто ему было нужно время, чтобы оценить все значение произносимых слов.
— Окруженные преступники игнорировали приказ сдаться, и в течение двух часов все попытки полиции, вооруженной автоматами и гранатами со слезоточивым газом, были безрезультатными. Вследствие взрыва в помещении возник пожар большой силы, все выходы были под наблюдением, но попыток выйти из склада не последовало. Оба преступника погибли в огне. Двадцать четыре часа спустя пожарные не обнаружили никаких следов Морана — очевидно, тело было полностью уничтожено огнем. Обгорелые останки Тэлбота были опознаны благодаря кольцу с рубином на левой руке, металлическим пряжкам на ботинках и немецкому автоматическому пистолету калибра 4,25, который, как известно, он всегда носил с собой…
