Юсупов и Волконская, по счастью, снова держались рядом со мной, и под их защитой я смело пошла за нашим проводником.

К сожалению, на этом вступлении понятное закончилось. Нас провели через главное здание. Холл, освещённый светодиодными панелями, был отделан в тёмно-синих тонах. По стенам золотом были нанесены основные вехи развития индустрии и завода – рисунки и подписи к ним.

Из холла – дальше к лифту, в соседний корпус. Я вспомнила слова «бабушки» Петрозаводска об ужасных открытых офисах, где ни у кого нет своего угла, увидев это своими глазами. Сотрудники сидели за мониторами, друг от друга их отделяли низенькие перегородки. Стоял равномерный шум: шелест клавиатур, бумаги, приглушённые голоса, вентиляция.

Когда мы вошли, сотрудники встали как по команде, поклонились, но тут же вернулись к работе.

Из офиса двинулись к цехам. Далеко не все работы на заводе выполняли люди. Самые сложные процессы доверили машинам – производство было автоматизировано. Для меня всё, что происходило за толстыми стёклами, выглядело магией.

Любен сыпал терминами. «Экстремальная ультрафиолетовая литография» мне запала в душу, но остальное проходило совершенно мимо. Слишком уж технически сложно.

Честно говоря, сложнее, чем на Александровском. Главное, тут не было человека, способного попросить изъясняться понятнее. Я задумалась. Можно стоять с умным видом, кивать невпопад и уехать, так ничего и не узнав. А можно спросить. Как Катерина Андреевна спросила – просто и без стеснения. Я ведь не инженер, а царевна. Я не обязана разбираться во всём этом. Но если смогу понять, что здесь делают, то, может, пойму и новгородцев?

– Пётр Иоганнович, – произнесла я, надеясь, что от страха не начну пищать мышью, – простите, я совсем не инженер. Не могли бы вы уточнить, что именно делают люди там, внутри?

И я кивком указала на сотрудников в белых халатах и шапочках, которые ходили вдоль огромных производственных линий. Богорад рядом слегка надменно улыбнулся. Любен посмотрел на меня – всё так же хмуро, – вздохнул и ответил:

– Если бы мы жили в идеальном мире, Ваше Высочество, то люди там вообще не были бы нужны. Мы запускали бы чистые пластины с одной стороны производственного блока и забирали бы готовые чипы с другой. Но на деле аппаратура регулярно выдаёт ошибки. Задача специалистов найти эти ошибки, устранить и помочь машинам работать. Желаете взглянуть поближе?

– Ох, Ваше Высочество, – встрял Богорад, – стоит ли? Честное слово, даже у меня пухнет голова, когда Пётр Иоганнович начинает сыпать терминами!

– В таком случае, – заметил Юсупов негромко, – вы можете отдохнуть внизу, выпить чаю. Понимаю, что производственные процессы не входят в круг ваших обязанностей и интересов.

Богорад, видимо, оценил перспективу быть выставленным с экскурсии вон и замолчал, все двинулись дальше.

Я решила, что нашла верный подход. Пусть не разбираюсь в сборке микропроцессоров, но я искренне заинтересована в том, что создают русские люди. А потому я, поравнявшись с Любеном, отбросила стеснение и сыпала вопросами как в классе. Мне продемонстрировали на огромном мониторе системы контроля за приборами, а на другом, поменьше, – показания датчиков влажности и температуры. Причём пояснили, что в таком тонком деле изменение температуры хоть на градус может превратить в неликвидный брак всю партию. А потом даже предложили надеть стерильный костюм с шапочкой, перчатками и маской, и провели внутрь. Там подвижные манипуляторы многочисленных машин что-то двигали, поднимали, паяли. Стоял занятный гул, совершенно ни на что не похожий: низкий, разбавленный дробными постукиваниями и шуршанием.

Мне казалось, что этот звук остался со мной, когда мы вышли наружу, в темноту, на свежий воздух.

***

Вечер провели в театре оперы и балета, смотрели «Баядерку». И тут я поблагодарила Господа за Машеньку. Страстная поклонница русского балета, она села в первый ряд ложи и тут же вовлекла Богорада и прочих в беседу. Её интересовало всё: режиссура, солисты, костюмы, сам театр. Её голос с мягким британским акцентом журчал у меня над ухом, вводя в полудрёму. А потом погас свет, и начался спектакль. Должна признаться, я не уделила ему должного внимания, смотрела, конечно, но почти не вдумывалась в знакомые танцы и пантомимы. Только под конец, когда на сцене с грохотом рушились своды храма, я встрепенулась.

Отчаянно хотелось спать.

Я держала глаза открытыми, говорила что-то формальное и вежливое, хвалила постановку, но, едва оказавшись в автомобиле (по счастью, без Богорада), тут же уснула.

Проснулась оттого, что затекла шея, а за руку кто-то осторожно потряхивал. Я с трудом разлепила глаза, подавила зевок и увидела Волконскую, которая наклонялась ко мне с сидения напротив. А я – что ж, пришлось признать это – спала на плече у Юсупова.

– Мы на месте, Ольга Константиновна, – дружелюбно сказала Волконская. – Пойдёмте, я провожу вас в покои, и вы сможете лечь, – и, видимо, не удержавшись, добавила: – Обещаю, там будет удобнее, чем на князе…

Ощущая, что стремительно и неотвратимо краснею, я поспешила выпрямиться и быстро кивнула. В голове после сна всё ещё было мутно, но я себя ругала. Надо же было так!

Юсупов ничего не сказал. На ступенях резиденции они с Волконской переглянулись, та покачала головой, но я не успела спросить, что значил этот молчаливый диалог.

– Желаю вам доброй ночи, – произнёс князь, прощаясь с нами в холле, а Волконская, аккуратно взяв меня под руку, повела в спальню.

– Не знаю, как так вышло… – пробормотала я, чувствуя потребность перед кем-то извиниться.

– Не стоит переживать, Ольга Константиновна, – с улыбкой в голосе отозвалась Волконская, – Николаю Александровичу не впервой служить подушкой. И сказала бы я – для высочайших особ, но не только. Поверьте, он на вас не в обиде.

– Говорите со знанием дела, Арина Витальевна.

– Разумеется, мы ведь с ним как-то ездили по Штатам. А меня от тех краёв, должна признаться, клонит в сон. Вот и пришли. Позвать к вам Каменскую?

Я покачала головой. Камеристка справится с моим платьем, а на разговоры меня совершенно не тянуло. Единственное, мне было важно задать своей провожатой один вопрос, и я это сделала:

– Как всё прошло сегодня?

Волконская, отпустив мою руку, вздохнула и ответила спокойно:

– Довольно плохо, но ожидаемо. Честно говоря, это та ситуация, испортить которую почти невозможно, улучшить – тоже. Поэтому вам стоит смотреть на неё как на ценный урок.

Плохо, но ожидаемо?

– Я… сделала что-то не так?

И хотя княжна ещё ничего не сказала, я прочитала ответ в её глазах.

– Но что?

– Ольга Константиновна, вы хорошо держались, это главное. Сейчас я советую вам лечь в постель. Если пожелаете, если сочтёте это полезным, завтра мы с вами… – она слегка нахмурилась, – прошу прощения, завтра вы с Николаем Александровичем можете разобрать всю ситуацию.

– Почему не с вами?

– К сожалению, я буду вынуждена отправиться в Гельсингфорс с самого утра, уеду ещё до завтрака. Но наши с Николаем Александровичем позиции полностью совпадают, поэтому особой разницы не будет.

Всё, что мне оставалось, это поблагодарить Волконскую и пожелать ей спокойной ночи.

Сон не шёл. Горячий душ совершенно не помог. Меня потряхивало от волнения. Я думала, что хорошо справилась! Даже Богорад перестал зубоскалить и злобствовать под конец и на прощание улыбался вполне вежливо. Любен на «Дельте» провёл нам полноценную экскурсию, и я из его полуторачасовой речи узнала о производстве высокотехнологичных устройств больше, чем за всю предыдущую жизнь.

И всё-таки Волконская не была довольна.

Пожалуй, мне было проще выслушать критику от неё. Я к ней привыкла, она нередко сопровождала меня в Британию, и я воспринимала её даже не совсем как человека. Такая мудрая сильная фигура, советчица, к которой можно обратиться и которая решит любую проблему. Когда было нужно, она меня отчитывала, невзирая на титулы и ранги, но мне не делалось от этого обидно. Просто Волконская лучше знает. Она бы описала сложившуюся ситуацию, по пунктам прошлась бы по всем моим действиям и каждый бы прокомментировала. Нестрашно.