– Он никогда мне этого не говорил. Скажите правду, вы… вы считали Павлушку своим другом?

В голове мелькнуло: скажет «да» – соврёт. Он не сказал. Снова остановившись у окна, за которым тянулись бескрайние поля, он проговорил:

– Не совсем. Нас связывали тёплые доверительные отношения, но это не было дружбой. Если вам интересно – с обеих сторон.

– Почему?

– Почему я не считал цесаревича своим другом? Или почему он не считал другом меня?

– И то, и другое.

Я поставила стакан возле вазы, и он неприятно стукнулся о полированную деревянную крышку. Вопрос был очень личным. И, вероятно, задавать его не стоило. Меня это, во всяком случае, не касалось. Пожалуй, я ожидала услышать именно эти слова.

– Между нами было без малого девять лет разницы, – пояснил Юсупов, словно речь вовсе не шла о чём-то интимном, – и Павел Константинович должен был унаследовать российский престол. У нас был совершенно разный жизненный опыт и разные увлечения. Мы не были равны, а дружба предполагает равенство. Я видел своё будущее в служении ему, а он, насколько я знаю, ценил мои советы. Временами, – губы князя слегка дрогнули, но улыбки так и не получилось, – он находил забавным тормошить меня и втягивать в нелепейшие юношеские приключения, а я считал это одновременно глупым и освежающим. У Его Высочества были друзья, но я не входил в их число.

– А Милославский-Керн? – вдруг спросила я. Вопрос сорвался раньше, чем я как следует его осмыслила.

– С Сергеем Павел Константинович дружил очень тесно. Пожалуй, их отношения можно сравнить с теми, которые связывают вас и Софью Каменскую.

Опустив глаза, я принялась разглядывать прожилки на лепестках орхидей.

– В намерения Сергея никогда не входило задеть ваши чувства.

– А в ваши? – я подняла взгляд, но так и не уловила на лице собеседника и тени смятения. Словно мы обсуждали погоду, и всё происходящее его мало трогало.

– Разумеется, нет.

– Тогда зачем? Как это вообще выглядело, вы?..

– В приватном разговоре с Сергеем я заметил, что вы сейчас, вероятно, чувствуете себя одиноко и потерянно. Что вам будет приятно иметь рядом больше надёжных людей. Ваше окружение невелико и довольно… однородно.

– Или однообразно?

– Только если вы сами его так оцениваете. Сергей спросил у меня, не будет ли грубостью, если он предложит вам свою дружбу. Я ответил, что это решать только вам.

– Вы сочли это полезным, да? – уточнила я.

Разговор, бессонная ночь и волнение этих дней меня вымотали так, что голова начинала кружиться от усталости. Но я должна была расставить все точки над положенными буквами.

– Вполне.

– И моя… – Сглотнула. – Моя дурацкая влюблённость не помешала бы государственным планам?

Теперь Юсупов выглядел слегка удивлённым.

– Как бы это могло помешать? Не скрою, мы с Ариной Витальевной допускали такое развитие событий, и Его Величество допускал.

– Вы… обсуждали с папой эту тему? – переспросила я совсем уже слабым голосом.

– Ему сообщили о вашем тесном общении, он поинтересовался, каков его характер. Все понимают, что вы обязательно влюбитесь в кого-то, Ольга Константиновна. И, честно говоря, лучше это будет лояльный короне Милославский-Керн, а не вольный художник с улицы.

К лицу прилила кровь. Глупый разговор, ужасный день! С каждым ответом Юсупова всё становилось только хуже!

– Он… он докладывал вам о содержании наших разговоров?

– Нет, и я бы не стал выслушивать подобный доклад. Максимум, он советовался со мной о том, что вы переживаете и как он может быть вам полезен.

– Он может вернуться в столицу, – сказала я, прожив эту чувство окончательного умирания первой не совсем любви, – когда разберётся с подрядчиками в Саратове. И… – Не знаю, зачем я решила рассказать об этом князю. – И Софья Каменская присоединится к нему на инспекции.

Тут Юсупов всё же улыбнулся уголками губ, совсем чуть-чуть, но я от него и этого не ожидала.

– Как я и говорил, вы крайне отходчивы, Ольга Константиновна.

Меня посетило ребяческое желание завершить разговор универсальным способом – швырнуть в лицо собеседника подушку. Но, во-первых, под рукой не было ни одной, а во-вторых, увы, я постепенно вырастала из возраста, в котором это допустимо.

– А ещё, – продолжил Юсупов, – вы, похоже, совсем не спали. До Петербурга ещё часа полтора, не желаете ли прилечь?

Я отказалась, решив дотянуть до дома и уже там как следует выспаться. Отпустила князя, вернулась в кресло и долго думала обо всём произошедшем.

Разбудила меня Соня. Я так и уснула сидя, но кто-то снял с меня туфли и укрыл шерстяным одеялом.

«Кровавая революционерка», блог:

«Произошёл угар, наследницу престола макнули рожей в дерьмо прямо под камерами. Новгородцы не выразили Её Высочеству должного почтения, встречать отправили замгубера. И кое-кто говорит, что ей настойчиво предложили вместо визита на завод „Дельта“ посмотреть, как пекут пряники. Аплодируем стоя». На картинке – пряники.

«Царская семья навсегда», блог:

«По слухам, уже на этой неделе завершится путешествие цесаревны Ольги Константиновны по России, а сегодня мы наблюдаем за её визитом в Новгород. Возможно, это один из самых сложных регионов России, и то, что ей поручили посещение „Дельты“ – показатель доверия Его Величества». Картинка отсутствует.

Мем, авторство неизвестно:

«Царь Константин: Что случилось с подводной лодкой, Юсупов?

Князь Юсупов: Она под водой, Ваше Величество».

Ещё один мем, авторство неизвестно:

«Царь Константин: Что случилось с курсом рубля, Юсупов?

Князь Юсупов: Он низкий, Ваше Величество».

«Мы ♥ ♥ ♥ Ольгу Романову», блог:

«Вы уже видели в „Солнечном Питере“ статью о возможных романтических интересах Оленьки? Мы с девочками-админками считаем, что самая вероятная версия – это принц Уильям. Всё-таки она собиралась за него замуж и проводила с ним много времени. А ещё есть те милые фотографии из Лондона, помните?

Пишите в комментариях, какие варианты кажутся вам наиболее реалистичными, а на следующей неделе сделаем опрос». Картинка – фотография Ольги Романовой и Уильяма Виндзора, которые сидят на берегу Темзы.

Санкт-Петербург, Зимний дворец, Смольный институт благородных девиц, май–июнь 2009 года.

Вернулись домой. Так странно – всё по-прежнему, только я немного другая. Вроде и ненадолго уезжали, а я ходила по своим комнатам и с трудом узнавала их. Как будто в дороге забыла, что есть Зимний с его укладом жизни, что там пахнет лавандой и ромашкой, что в стенах вечно что-то тихонько гудит.

Папа вызвал к себе. Орлов встретил меня у дверей, оглядел с ног до головы привычно-ласковым взглядом и заметил:

– Хорошо выглядите, Ольга Константиновна, посвежели.

Можно было не сомневаться: это правда. Орлов вполне мог бы сказать, что у меня лицо зелёное, как брюшко лягушки, или про синяки под глазами. В ответ я спросила:

– Как он?

И тут же между седыми бровями появилась глубокая складка.

– Лучше, чем вчера. У него слабый иммунитет сейчас, а он где-то простудился.

– Мне тогда, может, маску надеть?

– Ещё бы он разрешил… Докторам прощает, а остальных, сказал, хочет видеть без намордников, – на всякий случай, говорил Орлов негромко. Мало ли, кто посторонний услышит. – Упрямится, ругается.

– Я с ним поговорю.

– Не послушает. Ксения Александровна тоже, вот, уговаривала, вчера с ним весь вечер просидела. А он сегодня с утра подскочил и уже взялся за работу. Причём в постели ему не лежится!

Я вздохнула. Правда, я могла понять папу: он такой активный, такой деятельный. Оставаться в кровати для него (как и для меня) – настоящее наказание. Орлов проводил меня в кабинет и ушёл. Папа поднял глаза от бумаг и спросил хрипловатым простуженным голосом: