А что скажет Юсупов, я понятия не имела, и всё пыталась предугадать, какой оборот примет разговор. Ворочалась. Вроде бы задремала, но проснулась от далёкого воя сирены и ещё почти час листала ленту в «Друзьях». Узнала, что моя одноклассница, уехавшая в Швецию, вышла там замуж, полюбовалась на новые рисунки любимой художницы, посмотрела, как один из друзей Уильяма хвастается успехами в водном поло. Свет экрана резал глаза, тексты мешались, а я всё не могла уснуть.

С утра я долго сомневалась, но в конце концов решила, что беседу лучше проводить на своей территории. Поэтому вызвала к себе Юсупова, только когда поезд тронулся по направлению к Петербургу.

Князь вошёл в вагон-гостиную, поклонился, спросил о моём самочувствии. Сам он выглядел как и всегда, только был сегодня в обычном сюртуке и без ордена. Расположившись в кресле, он слегка наклонил голову набок и уставился на меня. Вот так, под пристальным взглядом холодных светлых глаз, мне стало совсем неуютно. И всё же я считала, что должна закрыть новгородский вопрос. Сложив руки на коленях, может, по-школьному, но хотя бы не слишком неуверенно, я произнесла:

– Арина Витальевна вчера отметила, что встреча в Новгороде прошла хуже, чем она ожидала. Я бы не стала вас этим беспокоить, но, насколько я знаю, сама Арина Витальевна в отъезде. Это так?

– Действительно, её самолёт уже приземлился на землях Финляндского княжества.

– Значит, я верно всё поняла. Арина Витальевна сказала, что я могу обратиться к вам за разъяснениями. Что я сделала не так?

– Никто не ожидал, Ваше Высочество, что вы сразу справитесь безупречно, – сказал Юсупов на долгом выдохе. – Ваши ошибки простительны и понятны.

– Какие именно ошибки? – Мне показалось, что говорить он не хочет, поэтому я добавила: – Говорят, вы не имеете обыкновения лгать.

– Под «говорят» вы подразумеваете эти сомнительные картинки в Сети?

– Это мемы.

– Я осведомлён.

Я постаралась не улыбнуться. Интересно, можно ли его заставить сказать «мем»? «коммент»? «ништяк»? Не совсем то, о чём следовало бы думать в такой момент, но я не могла ничего с собой поделать.

– Если вы желаете, – довольно легко сдался князь, пока я примеряла на него сетевой сленг, – я поделюсь своей точкой зрения. Она совпадает…

– С точкой зрения княжны Волконской, я в курсе. Я хочу знать.

Волнение снова накатило волной, и я встала. Юсупов тут же поднялся вслед за мной, отошёл подальше к окну, совершенно учительским жестом заложил руки за спину и сказал:

– Основная проблема в том, Ольга Константиновна, как быстро вы забыли все предварительные договорённости и рекомендации.

– Что вы имеете в виду?

– Княжна Волконская заранее посоветовала вам держаться холодно и твёрдо. И первое время вы с этим справлялись, но уже на заводе отпустили контроль. Сегодня после кондитерской фабрики вы прощались с Богорадом уже совершенно по-дружески, а вчера подали ему руку для поцелуя.

У меня похолодело внутри.

– В итоге в вас увидели именно то, чего не следовало бы – юную неопытную девушку с чистым сердцем, любопытную, отходчивую и доброжелательную. И слабую.

Холод сменился жаром обиды и возмущения.

– Доброта – не слабость!

– Нет, – кивнул Юсупов. – Но государыня не может позволить себе излишнюю мягкость.

– А что мне надо было делать? – спросила я, ощущая, как скакнувшее вверх сердце бьётся где-то в районе ключиц, как трясутся и немеют от злости пальцы. – Ходить по самому потрясающему в мире производству и не задавать вопросов? Или задавать их с кислой миной?

– Теперь вы сердитесь, – подметил очевидное князь.

Я понимала, что могу закрыть эту тему прямо сейчас. Я её начала – и я же могу свернуть. Сказать спасибо за трезвую оценку и распрощаться. Но это бы значило оставить основные вопросы нерешёнными. Поэтому я повторила:

– Что мне надо было делать? Чего от меня ожидали?

– В первую очередь, что вы послушаете совета и будете действовать согласно намеченному плану.

– Но ведь это так не работает, – произнесла я едва ли не задушенным полушёпотом. Зашла за высокий столик, на котором стояла ваза с орхидеями, и продолжила оттуда, из-за спасительной преграды: – Скоро мне на голову наденут корону. У нас не Британия, мне придётся принимать решения, самой. Я не смогу просто…

– Почему нет? – удивился Юсупов. – Вам всего восемнадцать. И хотя мы все желаем здоровья и долгих лет жизни Его Величеству, объективная реальность такова, что вас, вероятно, коронуют ещё до вашего полного совершеннолетия. Вам придётся принимать решения – это правда. Вам придётся выступать перед подданными и участвовать в мероприятиях на высочайшем уровне. Но это не значит, что нужно будет всё делать самой. Государственный совет и Кабинет министров будут рады оказать вам помощь.

– Но я не могу говорить под диктовку! – Я сглотнула, стиснула руки в кулаки, надеясь, что за столиком Юсупову этого не видно. – Как вчера на заводе, я не могла подойти к вам или к Волконской и спросить, что мне делать. На меня смотрели все, и я должна была…

– Просто придерживаться намеченной траектории, – сказал князь. Меня душило волнение, а он выглядел совершенно невозмутимым. – Я понимаю ваше любопытство, интерес к технологиям, мне и самому понравилась лекция директора Любена. Но вы так увлеклись, что совершенно забыли о том, какой вам оказали приём.

– Вы осадили Богорада.

– А вы нет. Я не в счёт, Ольга Константиновна, меня здесь, можно сказать, и вовсе не существует. Важны ваши действия и реакции. Вы знаете… ваш брат тоже посещал Новгород, четыре года назад.

– Да?

– У него была другая программа, он открывал после долгой реконструкции пассажирский аэропорт. Его тоже встретили отнюдь не ласково. Ему тогда удался очень любопытный диалог с губернатором Тищенко. Любопытный и жёсткий.

Я могла себе это вообразить. Павлушка бывал резок. Бывал зол. Не изысканно-ядовит, а именно зол – хлестал словами наотмашь, не колол, а раздавал звонкие пощёчины, так что у собеседника голова моталась из стороны в сторону. Но я – не Павлушка.

– Я не мой брат, – пробормотала я, и, едва эти слова прозвучали, как мне стало очень больно. А к боли добавился гнев. – Я знаю, всем было бы удобнее, если бы я была лет на пять старше, мужского пола, окончила бы университет, прошла бы военную подготовку. Ещё лучше, если бы я была клоном Павла, который лежал в криокамере и ждал, пока не понадобится, а потом кинулся бы его копировать. Но я не его клон!

Мне отчаянно захотелось добиться от Юсупова какой-то реакции. Саму меня уже трясло, а в горле образовался тугой ком. Князь же оставался совершенно бесстрастен.

– Я не хотела становиться наследницей, и сейчас не хочу! Я бы отдала этот титул… кому угодно, но ведь нельзя же! Вы все ждёте, что я буду действовать как Павел, реагировать так же, но я не смогу. Это как… влезать в его сапоги, а они больше на четыре размера и болтаются в голени.

Не теряя ни капли спокойствия, Юсупов отошёл к небольшому бару, взял стакан и налил чистой воды. Я едва не задохнулась от возмущения – я говорила важные вещи, а он собирался предложить мне воды как истеричной барышне? Вместо этого он выпил сам, осушил стакан в несколько больших глотков, убрал вниз и только после этого вытащил второй. Спросил:

– Воды?

Я кивнула. Правда, боялась, что расплескаю, так дрожали руки.

– Никто не ждёт, что вы будете клоном Павла Константиновича, – заметил князь, – или что будете копировать его.

– Он был создан для короны.

– Вы бы удивились, узнав, как часто он в этом сомневался.

– Павлушка? – вырвалось у меня.

– Мы с ним как-то говорили о том, что только дурак мечтает о власти. Павел Константинович дураком не был, он осознавал, насколько непроста роль государя. Он переживал, что недостоин своего отца, что войдёт в историю как Павел Бестолковый.

Я закусила губу, чтобы сдержать не то смех, не то всхлип.

– И он завидовал вам.