Богорад начал краснеть, причём занятным образом: снизу вверх, как лакмусовая бумажка. Спасать я его не собиралась. Но, к сожалению, даже покраснев до макушки, господин губернский советник дара речи не лишился.

– Боже упаси, Ваша Светлость, это же наши архитекторы создавали. В Новгороде одно из лучших в стране архитектурных училищ, стали бы мы звать французиков!

– Как неловко с моей стороны.

Мне было очевидно, что неловко здесь только Богораду. И поделом!

В полном составе прошли внутрь, миновав небольшой французский парк. Высаженные по линеечке деревья были тщательно подстрижены и уже во всю пушились первой зеленью. Между деревьями чётко и геометрично стояли мраморные статуи на постаментах. Судя по всему, их только закончили очищать после зимы: они сияли белизной.

– Удивительное ностальгическое чувство! – сообщил Юсупов, обращаясь вроде бы ко мне, но так, что слышно было всей делегации. – Нечто подобное было у меня в Архангельском ещё лет двадцать пять назад. Но отец распорядился заменить классический скульптурный парк рощей. Оказалось, что мрамору идёт тень. Впрочем, владельцу виднее. Как вы считаете, Ваше Высочество?

Я решила, что прощу и Милославского-Керна, если он даст мне несколько уроков, как говорить людям гадости под видом комплиментов. А ведь парк был хорош. Полагаю летом особенно, когда всё зелено и живо. Увы, я совсем не знала, к чему бы придраться, и была вынуждена ограничиться блёклым:

– Классические решения безопаснее: они проверены временем и отработаны до мелочей.

– Подозреваю, инженеры «Дельты» придерживаются иного подхода, – добавил Юсупов. – В чём у нас будет возможность вскоре убедиться, не так ли, господин Богорад?

Дом многое говорил о заболевшем губернаторе. Судя по всему, человек это был любящий роскошь, причём новомодную. В просторном холле на стенах висели работы поздних авангардистов в строгих пластмассовых рамах. Освещение давала многоярусная люстра, сооружённая, однако, из плоских панелей.

Если не весь, то как минимум половина штата губернатора выстроилась по обеим сторонам от двери, все улыбчивые и приветливые. Чиновники – в мундирах, прочие – в чёрных гражданских сюртуках и белых рубашках. В зал уже распахнули двери. Ведь не придерёшься даже, что плохо встречают.

Вообще, формально всё было хорошо. Я заняла место во главе стола, с одной стороны сел Богорад, с другой – граф Бобринский, самый знатный человек Новгородских земель. Именно к нему я и обратилась с вопросом, почему до сих пор я не видела его при дворе. Граф – мужчина за шестьдесят, седой, чуть скособоченный, откровенно некрасивый, с мясистыми губами и нависающими бровями – криво улыбнулся и ответил:

– Да что ж мне делать в Петербурге, Ваше Высочество? У нас в Новгороде и воздух почище, и общество не уступает столице. А какой балет танцуют!

Я покивала, внутренне содрогнувшись. Вроде бы ответ звучал вполне допустимо, но мне в каждом слове чудился подвох. Ещё и Юсупова, как князя и высокого чиновника, усадили на почётное место – аккурат на другом конце стола от меня. Волконскую отправили к нему. Всё по Протоколу.

– Приятно слышать про любовь к малой родине, граф. Я вижу, что у вас это общее, не так ли, Дмитрий Леонидович?

Богорад покивал как китайский болванчик и принялся разливаться соловьём про красоты Новгорода. И вода у них тут чистейшая, и земля плодородная, а люди – вообще золото.

– Вот так слушаю вас и думаю, уж не перенести ли столицу в этот благодатный край? – заметила я, надеясь хоть немного задеть своих собеседников.

И, похоже, преуспела. Богорад опять покраснел, Бобринский наморщил лоб, и они в два голоса принялись рассказывать мне, насколько это неудачная идея. В Новгороде-то хорошо, спору нет, но дороги на подъездах – ужас. А связь? Вы хоть представляете, какая тут плохая связь? И аэропорт маленький, и центр тесный. В общем, посыл был прозрачен: у нас замечательно, но вам мы не рады.

Что ж, Богорад, во всяком случае, не соврал, когда расхваливал повара. Сервировка была русская, обслуживание – английское. Официанты развозили горячие блюда на столиках и раскладывали каждому в тарелку. Уха была густая, пахнущая, наверное, на весь зал. На бульоне, в котором плавали крупные кусочки белой и красной рыбы, виднелась прозрачная плёночка. Венчала блюдо долька лимона посредине.

Стол ломился от многочисленных закусок: от высоких, угрожающего вида рыбных и мясных расстегаев, от пирамид из свежих овощей и всевозможных солений. Горячие блюда раскладывали на тарелки с бледно-голубой цветочной каймой тонкой работы. Конечно, Богорад поспешил вставить, что сервиз этот создали местные мастера.

Всё происходящее напоминало скорее уж вечерний банкет, а не лёгкий перекус после дороги. Я отказалась как минимум от половины всего, что предлагали, опасаясь не встать из-за стола.

Возможно, на то и был расчёт. Когда нас пригласили в соседнюю комнату на чай и десерты, Богорад заговорил о том, что после такого обеда недурно было бы и отдохнуть.

– Дорога в поезде такая утомительная, не правда ли, Ваше Высочество?

Дорога, сытная еда, волнение – всё это, конечно, сказывалось. И будь мы в дружелюбном Петрозаводске или в гостеприимной Казани, пожалуй, я сама перенесла бы поездку на завод на следующий день. Но здесь давать слабину побоялась и сообщила, что ничуть не устала.

– Мне не терпится увидеть «Дельту», Дмитрий Леонидович.

Cтало тревожно: а вдруг они не желают пускать меня на завод не из вредности, а потому что там что-то случилось? Вдруг они пытаются что-то скрыть?

Завод располагался в сорока минутах езды от губернаторского дворца. Выбрались из жилой зоны, миновали по широкой трассе полосу зеленеющего леса – и оказались перед спуском в долину, где и раскинулся технологический город. Сверху корпуса показались маленькими домиками, но быстро выросли на восемь-десять этажей.

Запомнилась ограда – высокая, в два с лишним метра, тройная. По внешнему периметру висели ярко-жёлтые броские таблички: «Осторожно! Высокое напряжение!». За вторым уровнем сетки с колючей проволокой ходил караул – не в форме жандармерии, а в какой-то чужой.

– Что это у вас за охрана? – спросила я, приглядываясь.

– Ох, Ваше Высочество, – вздохнул Богорад, – это всё акционеры. Так переживают за коммерческие тайны, что оплатили нам частную фирму. Говорят, так безопаснее. Но и жандармы к нам приезжают на проверки, конечно. Дважды в месяц!

Над массивной современной входной группой горели синим неоном буквы: «ДЕЛЬТА». Ниже, на бетонной арке, я прочитала девиз: «Технологии будущего уже сегодня».

Я испытала странное чувство. За последние дни я посетила немало заводов, посмотрела, как делают вагоны метро, как гранят алмазы, как готовят сыр и как собирают самолёты. Но «Дельта» уже на входе производила куда более сильное впечатление.

Меня охватывал трепет. Хотелось мысленно разделить чиновников, которые мелочно пытались задеть меня, и людей, создающих нечто удивительное и технологичное своими умом и руками.

Вход охранялся едва ли не лучше, чем во дворце. Ради нас, конечно, все эти рамки и металлодетекторы отключили, но посторонний вряд ли сумел бы пройти на «Дельту» незамеченным и пронести с собой даже иголку.

Богорад пояснил, что запрещены также все устройства записи и личные адаманты – сотрудники пользуются рабочими, на которых закрыт выход во внешнюю Сеть и передача файлов.

Сразу на территории, которую не украшали ни стелы, ни памятники, нас встретил знакомый мне по досье Пётр Иоганнович Любен, директор завода, русский немец. Он был высоким, лысым и очень хмурым.

Было заметно – он предпочёл бы заниматься чем угодно, только не проводить дурацких экскурсий для назойливых гостей из столицы. Но поклонился и заговорил сухим тенором:

– Добро пожаловать, Ваше Высочество, господа. Мы находимся на территории завода «Дельта» – крупнейшего в стране производителя микропроцессоров на данный момент. Чтобы создать, к примеру, адамант, нужно произвести процессор достаточно мощный для обработки задач, при этом достаточно маленький. То же касается чипов в процессорах лавлейсов любой модели. Сейчас мы производим порядка двадцати процентов всех чипов, которые используются для сборки отечественных компьютеров в широком смысле слова, включая модели «Лавлейс». В наших планах занять не менее половины российского рынка и стать значимым европейским предприятием. Прошу вас.