Её глаза вспыхивают, но она быстро берёт себя в руки.

— Просто устала. Женская классика. Гормоны, недосып, все дела.

— Конечно, — киваю. — Я тебя понимаю, милая. Ты же моя сестра. И я тебе доверяю. Абсолютно.

Я тянусь и слегка сжимаю её ладонь поверх стола. Она чуть дергается. Готова сбросить, но не смеет. Слишком очевидно.

— Кстати, — продолжаю, не отпуская её руки. — Я уеду на пару дней. С Диной. У неё недавно был день рождения, мы не отметили — всё работа да работа. А сейчас вот выдалась минутка. Снимем домик на берегу. Море, вино, баня. Ни мужчин, ни телефонов. Отдохнём по-женски. Развеемся.

Анна делает глоток вина. Я вижу, как дрогнули её пальцы. Глаза сразу засияли. Не может скрыть. Внутри неё фейерверк: «Она уезжает!»

— Правда? — спрашивает она слишком радостно. — Ну, это здорово! Ты давно не отдыхала, Даш. Вам это точно пойдёт на пользу.

— Вот и я думаю. — Я улыбаюсь так мягко, как только могу. — А тебя попрошу… Присмотри за Ильей. Я знаю, ты всё равно чаще дома. Он может быть уставшим. Или раздражённым. Ну, ты знаешь, как он бывает.

— Конечно, — говорит она слишком быстро. — Что ты, конечно, пригляжу.

— Ты ведь его любишь, правда? — я смотрю ей прямо в глаза, не отрывая взгляда.

Она кашляет.

— В смысле?..

— Ну как... как зятя. Как мужа сестры. Семья же. У нас с тобой такая крепкая связь, я это всегда чувствовала. Ты же всегда была рядом. Верная, близкая. Моя единственная родная кровь. Я бы жизнь за тебя отдала.

Анна моргает. И на секунду в её лице — разлад. Будто нота сорвалась. Но она берёт себя в руки.

— Конечно, Даш. Я тебя тоже очень люблю. Ты же знаешь. Что за странные разговоры?

— Просто говорю, как есть, — киваю я. — Вдруг завтра не скажу. Или забуду.

Мы обе делаем по глотку. Я вижу, как ей не сидится на месте. Она хочет закончить разговор. Смыться. Переварить. Впитать эту новость — я уеду. А значит, она останется с Ильёй наедине.

Я вижу, как подёргивается уголок её губ. Неосознанная, но довольная улыбка. Не может скрыть — даже под всей этой игрой.

Я смотрю на неё, почти ласково.

Играй, Анечка. Теперь сцена твоя. Но сценарий — мой.

Я просыпаюсь рано. Как всегда. Даже если впереди поездка, даже если в голове — сумбур и в груди — холодная сталь. Осторожно выхожу из спальни, завязываю пояс халата. И почти не верю своим глазам, когда чувствую запах кофе. Не мой. Не Ильин. Он не варит кофе, он только пьёт. А тут — крепкий, с корицей, как в старых кофейнях.

Заглядываю на кухню.

Анна.

Стоит у плиты в моей рубашке, которую, как я помню, выносила в мастерскую к Илье полгода назад. Волосы заплетены в небрежную косу, губы ярко-красные, будто уже собирается на вечеринку, а не на кухню.

— О, ты уже проснулась, — говорит она бодро, будто живёт тут давно. — Садись, я сделала омлет с сыром, тосты и авокадо. Кофе на столе. Думаю, на выезд не стоит ехать голодными, верно?

— Как трогательно, — улыбаюсь. — Ты и кулинария — не самая частая пара. Но пахнет неплохо. Спасибо.

— Я же иногда могу удивить, — говорит она и подмигивает. — Особенно, когда это для семьи.

Семьи. Мелко усмехаюсь. Слово-то как звучит в её устах.

Через десять минут, с грохотом появляется Илья. В мятой рубашке, с отёком под глазами и уставшим лицом.

— Чёрт, проспал... — бормочет. — У меня в девять встреча в администрации.

Он замирает, увидев Аню у плиты. Я наблюдаю за этим моментом внимательно: его зрачки чуть расширяются, он делает полшага назад, как будто забыл, что она вообще тут. Затем собирается, натягивает привычную маску.

— Доброе утро, — хрипло бросает.

— Утро доброе, Илюш, — сладко тянет она, ставя перед ним тарелку. — Завтрак поможет проснуться. Твоя любимая яичница. Почти как в Вене, помнишь?

— Спасибо, — сухо отвечает он. Ни одной лишней эмоции. Только взгляд бросает на меня, мол — ты в курсе, да?

А я — как будто ничего не вижу. Наливаю себе кофе, отхлёбываю. Всё по плану. Улыбаюсь. В Вене мы и правда были вместе. Только случайно…или?

— Вот и хорошо, что у нас тут такой уютный сбор. Правда, немного не по сценарию — обычно ты, Илья, делаешь вид, что ненавидишь утро. А тут и завтрак, и забота. Какая идиллия.

Он сдержанно кивает.

— Я… спешу. Переговоры, потом пресс-конференция. Я… вечером буду поздно.

— Конечно, конечно, — подхватывает Анна, будто забыв, кто тут хозяйка. — Кстати, сегодня на улице прохладно.

Он смотрит на неё. Молча. А потом — на меня. Я киваю.

— Удачного дня, милый.

Он уходит. Тяжело ступает, будто тащит на спине бетонный мешок. А я — спокойно доедаю и ставлю чашку в раковину.

— Мне тоже пора собираться, — говорю, глядя на сестру. — Не хочу ехать по пробкам. Дина будет через двадцать минут.

— Отлично, — говорит Анна и, поворачиваясь, на секунду позволяет себе слишком довольную улыбку. Улыбку того, кто верит, что выиграл битву.

И я позволяю себе такую же. Только моя — из стали. Пусть думает. Пусть греется в этом самообмане.

Даша

Дом отдыха был действительно прекрасным. За окном — широкие стеклянные двери, ведущие на просторную террасу. Вид на озеро, в утреннем тумане, казался нарисованным. Всё — идеально. Просторный люкс, белоснежное постельное бельё, запах хвои с улицы, звонкая тишина. Всё — идеально. Кроме одной детали: в груди — скрученная в узел тяжесть, и с каждым часом она только плотнее.

Но Дина — спасение. Лёгкая, сдержанная, мудрая. Не задаёт лишних вопросов. Она давно умеет читать эмоции по глазам, не по словам. И потому просто обнимает меня перед ужином — молча, крепко, по-женски.

В ресторане уютно. Камин потрескивает. Мы заказываем рыбу, вино, лёгкие закуски. А потом — вдруг, как в юности, идём в караоке-зал при гостинице. Никто не поёт в субботу вечером в таких местах — только самые отчаянные. И мы смеёмся, поём «Я больше не прошу» Алсу в два голоса, хрипло и немного фальшиво, но с душой.

Когда возвращаются в номер, уже за полночь. Я в халате, босиком, с вином в руке. Лёгкий гул в голове. Не от алкоголя — от накрывающей волны ощущений. Я сажусь на край кровати, беру в руки телефон.

Набираю Илью.

— Алло, — голос сдержанный, будто на громкой связи.

— Привет. Мы добрались. Здесь очень красиво. У озера домик, сосны выше крыши.

— Рад слышать, — он делает паузу. — Я в аэропорту. Лечу в Питер. Срочно. По проекту новому, замы надавили. Анне написал, чтобы не ждала. Так что не переживай. Отдыхай, хорошо?

— Конечно, — голос спокойный. — Береги себя.

— И ты, — глухой щелчок — и линия обрывается.

Я смотрю на экран. Потом — медленно, будто под гипнозом, открываю приложение.

Камеры работают. Тихо, стабильно, в высоком разрешении.

Кухня. Пусто. Гостиная. Пусто.

Спальня. Их общая. Внутри — Анна.

Душа словно внутри меня замирает.

Сестра в нижнем белье — кружевной комплект, белый. Волосы собраны небрежно, губы накрашены. Она ходит по комнате, нервно закусывает губу, проверяет телефон. Открывает ящик прикроватной тумбы. Закрывает. Садится на кровать. Ложится. Прислушивается.

Ждёт.

«Он вернулся. Он врал. Лжец. Прямо сейчас там, в нашей постели», — пронеслось в голове. Но…

В кадре появляется фигура. Мужчина. Высокий. Мокрые волосы, полотенце на талии. Заходит из ванной.

Спиной к камере.

Не Илья. Слишком широк в плечах. Слишком непохож...

Он поворачивается.

И мир рушится.

Никита…

Боже мой…это же. Нет, нет и нет. , нет и нет. Просто не может быть, я не могу и не хочу в это верить.

Сын. Наш мальчик. Тот, кого они с Ильёй любили и растили. Тот, кого я держала на руках, когда он заикался от страха. Тот, кого я учила плавать, писать, открывать сердце миру.