— Понятно, — говорю. — Ну, ты хоть не скучаешь по нему?
Смотрю прямо в глаза.
Убей меня, сестра. Или скажи правду.
Она делает глоток вина.
— Я люблю его, Дашка. Правда. И скучаю. Но не страдаю. У меня тут вы. Ты.
Она улыбается. И на секунду — смотрит на Никиту.
И у меня всё сжимается внутри.
Илья резко встаёт.
— Я пойду. У меня с утра встреча.
— Спокойной ночи, милый, — говорю я. — Я тоже скоро пойду к тебе.
Он не отвечает.
Никита уходит следом. Не попрощавшись. Ссылается на телефон. Вроде как звонок важный.
Мы остаёмся вдвоём.
Я наклоняюсь ближе к Ане.
— Он красивый, твой Марк. Прекрасный мужчина для твоего будущего мужа.
— Очень, — говорит она, и поджимает губы.
— Повезло тебе сестрёнка. Надеюсь, ты ему верна, — шепчу я. — Это важно, знаешь. Семейная верность. Особенно если живёшь под одной крышей с… родными. Все всегда всплывает и видно, если есть грязь.
Она не отвечает.
Я поднимаюсь из-за стола, беру бокал, ухожу. Я её почти слышу: как она дышит тяжелее. Как у неё трясутся пальцы. Как внутри неё начинается страх.
И он правильный.
Потому что я рядом.
Следующим утром я проснулась рано. В комнате было тихо, только тени от жалюзи скользили по постельному белью, как змеи.
Илья дышал рядом, спал тяжело. Никита, вероятно, в своей комнате. Аня — у себя.
Но я — не спала. Я слушала. Смотрела. Думала.
На кухне я завариваю кофе. Медленно. Спокойно. Настолько спокойно, насколько можно быть, зная, что в твоей жизни побывали сразу трое предателей.
Из холодильника достаю сыр, оливки, мед, багет — накрываю на стол красиво. Я умею делать красиво. Даже когда внутри всё разодрано.
Аня входит, лукаво зевая. В шелке. Опять.
— Доброе утро, сестрёнка, — тянет.
Я улыбаюсь:
— Доброе, спалось хорошо?
Она кивает. Смотрит на стол.
— Завтрак королевский. У кого-то хорошее настроение.
— У кого-то — нервы стальные, — отвечаю и отпиваю кофе. — Садись.
Через пару минут ввалился Никита. Сонный, в худи.
— Мам, кофе есть? Я налью?
Я подала ему чашку и дотронулась до плеча.
— Конечно, сынок. Ты же у себя дома. Делай что хочешь и беру что хочешь.
Он замер.
Мельчайшая реакция — но я её вижу. Я всегда всё вижу.
Аня смотрит на него, потом на меня.
У неё даже губы дрогнули, будто собиралась сказать «милый», но передумала.
Илья спускается последним, всё ещё зевая.
— Доброе всем.
Я целую его в щёку.
— Доброе, любимый.
Он вздрагивает. Привык, что я холодная? Привыкай ко мне новой.
— У тебя сегодня встреча ты говорил? — спрашиваю.
— Да и не одна. С девяти до вечера.
— Тогда не задерживайся. Надо быть на высоте и вовремя.
Он быстро завтракает и уходит. Следом Никита.
А Аня остаётся. Придвигает ко мне чашку, смотрит в глаза.
— Ты хорошо выглядишь, Даша.
— Я всегда хорошо выгляжу, родная. Особенно когда многое знаю.
Она отводит взгляд.
— Что ты хочешь этим сказать?
Я улыбаюсь.
— Ничего. Просто… береги себя. Я, кстати, думаю повесить камеры по территории и может в доме даже.
Она замирает. И я вижу это. Паника. На долю секунды. Потом она смеётся.
— Камеры?
— Да, — киваю. — Для безопасности, да и они многое фиксируют. Нужно быть готовой ко всему. Мало ли что.
Я встаю.
— Мне пора. А тебе хорошо провести день, сестрёнка.
В течение дня я запускаю первую волну. Отправляю Никите сообщение:
«Можешь помочь мне с фотоальбомом? Завтра вечером, будет немного времени?»
Он отвечает сухо:
«Да, мам, если не задержусь».
Отправляю Илье фото старой брошки — та, что он подарил мне в самом начале.
«Помнишь эту?»
Он пишет:
«Конечно, помню. Наш первый Новый год вместе».
А она лежала на её туалетном столике в спальне, в которой сестра живёт сейчас. Мелочь. Но всё же.
Запускаю цепочку: Для Ани говорю, что уезжаю на ночь к подруге. Мужу скажу, что ужинаю у Дины с еще парой подруг — «застолье», «буду поздно или вообще останусь у нее». Никите — тоже самое только добавлю, что папа тоже работает допоздна. Пусть думает что у них с Аней много времени наедине.
И дальше буду наблюдать. Просто наблюдать. А потом — они сами покажут себя. Кто первым зайдёт в спальню. Кто кому напишет. Кто обнимет кого в коридоре, думая, что их не видят.
И пока я собираюсь, проверяю приложение камер. Подключение стабильно. Углы идеальны.
Дина пишет:
«Ты уверена, что готова к этому?»
Я отвечаю:
«Я не просто готова. Я всё подожгла. И теперь смотрю, как пламя подползает к их задницам.»
ГЛАВА 12
Даша
Сижу одна у Дины. Она уехала к матери — срочно, что-то с давлением. Я осталась здесь, в квартире, тихой, безжизненной, но тёплой — хоть где-то не пахнет ложью.
Открыла бутылку вина. Не потому что хочется — потому что легче глотать, когда внутри всё горит.
На ноутбуке — камера. Главная, с коридора. Я включаю звук.
Потом переключаюсь. Ванная.
И вот они — Аня и Никита.
Она выходит первая, мокрые волосы, полотенце на шее. Больше — ничего. Кожа блестит от пара.
Он выходит следом — в одних тёмных трусах, волосы мокрые. Идёт сзади, и я вижу, как его рука скользит по её талии. Она смеётся, толкает его локтем в живот.
Им весело. Им легко.
Мне — тошно.
Делаю глоток вина, горькое, терпкое, красное, как всё, что внутри. Смотрю на время. Почти десять.
Камера переключается — гостиная. Дверь открывается. Я вздрагиваю. Илья.
Он вернулся.
Я вижу, как Аня срывается с места. Быстро хватает халат, натягивает. Кричит куда-то вглубь:
— Быстро! В гардеробную! И не дыши пока не вернусь!
Никита исчезает за створкой шкафа. Я щёлкаю другой угол камеры — в спальне. Там сдвигается фальш-панель стены, за ней — гардероб. Он влетает туда, прикрывает створку.
Аня уже на каблуках. Подбегает к зеркалу, расправляет волосы. Открывает дверь.
— Илья! Ты уже дома?
Он ставит портфель, стягивает пиджак.
— Устал. Тяжёлый день. Думал, буду один.
— Ненадолго, — она смеётся. — Раз Дашки нет, может, уделишь мне чуть внимания?
Она тянет его за галстук. Идут к её комнате. Я вижу, как его лицо меняется — раздражение, нежелание, неловкость.
— Аня, — говорит он резко. — Не начинай.
— Ты же скучал? — она улыбается, водит пальцами по его рубашке. — Я скучала. Очень. Ты знаешь, как я тебя хочу...
— Хватит, — он отстраняется. — Я говорил уже. Было — и не повторится. Ты переходишь все границы.
— Прости... — она склоняет голову. — Просто…
И вдруг — резко, как хищник: становится на колени, руки ползут к ремню его брюк.
— Я только почувствую тебя, попробую... ничего не надо, просто позволь...
Он отступает.
— Встань. Аня. Немедленно.
Я вижу, как он смотрит вниз на неё. С отвращением? С сожалением? Не знаю. Знаю одно: они оба — утонули.
Они думали, я слабая. Что я уйду. Что я сломаюсь.
Но нет. Я — стою. И смотрю. И теперь я знаю всё.
Он уходит.
Я вижу, как Илья молча бросает взгляд в сторону спальни, коротко качает головой и идёт в сторону душа.
Слышен щелчок дверей. Водопад воды. С него будто смывается всё — и день, и вина, и попытка укрыться от самого себя.
Камера переключается.
Аня, стоя в коридоре, почти не дышит. Ухо к двери. Слушает воду.
В этот момент дверь в гардероб открывается.
Никита выходит босиком, всё ещё в тех же трусах. Волосы растрёпаны, на шее след от губ.
— Отец твой дома, — шепчет она. — Через сорок минут вернись. Скажи, что приехал откуда-то, задержался, не важно вообще. Понял?
