Минуту молчал, потом поднял взгляд:

— Почему ты всё в итоге почистила?

Я сделала вид, что не понимаю.

— Что именно?

Он горько усмехнулся.

— Даша… я же знаю. Ты дала опровержение всем домыслам и историям, которые появились поверх измены. Ты их убрала из прессы. Сделала так, чтобы с меня сняли часть грязи. Должность я, понятно, не верну. Но из администрации меня не убрали. Лишь понизили. Почему?

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Потому что мне не нужно было топтать тебя дальше. Ты проиграл эту войну, все что дальше уже не мое и не касается меня. И, к слову, я говорила о том, что было, а все что приписали журналисты дальше чистой воды ложь. И еще, потому что у нас есть сын.

Он закрыл лицо руками.

— Ты лучше, чем я заслуживаю…

— Не обольщайся, — тихо ответила я. — Я тоже почти утонула, но смогла остановиться и посмотреть назад. Я хотела боли… твоей. Хотела видеть, как ты захлёбываешься в том, что сам сотворил. Хотела, чтобы ты понял, что значит предательство.

Я замолчала на секунду. Голос дрожал, но я держалась.

— Но потом поняла. Месть — это такая же яма, Илья. Только с другим дном. И если я буду смотреть только в неё — не выберусь никогда.

Он молчал. Руки сжаты в кулаки.

— Даша… я тогда не думал. Я запутался. Ты всегда была сильной, а я… я слабый. Прости меня.

Я рассмеялась — глухо, без радости.

— Слабый? Нет, Илья. Ты не слабый. Ты эгоистичный. Ты захотел — ты взял. Ты разрушил семью, растоптал уважение, любовь, всё. Ради чего? Ради минуты иллюзии, что ты снова «двадцатилетний парень»?

Он отвёл взгляд.

— Мне так плохо без тебя.

— А мне было плохо с тобой. Особенно в последние месяцы, когда я пыталась не видеть, как ты исчезаешь из семьи.

Молчание. Густое, глухое.

— Ты правда больше ничего не чувствуешь? — спросил он почти шёпотом.

— Чувствую. Усталость.

Я встала, показывая, что разговор окончен.

— Знаешь, что самое страшное? — сказала, глядя ему в глаза. — Что я не жду извинений. Мне они не нужны. И прощения у меня ты не получишь. Потому что есть вещи, которые не исправить словами.

Он встал тоже, неуверенно.

— Даша…

— Уходи.

Он колебался, но всё же пошёл к двери.

И уже на пороге обернулся:

— Если тебе будет плохо, если… захочешь просто поговорить — я рядом.

Я смотрела на него спокойно.

— Больше не нужно.

Он ушёл. И только тогда я позволила себе выдохнуть. Словно с этим разговором я поставила последнюю точку.

И тишина в доме наконец стала тишиной — а не пустотой.

Но предательская слеза все же скатилась по щеке…

***

Илья

Я закрыл за собой её дверь и стоял, не двигаясь. Как будто что-то оставил там, внутри. Нет — не что-то. Себя.

Я приложил ладонь к стене подъезда, лоб к холодному бетону. Сердце билось глухо, как будто стучало в запертую комнату, где меня больше не ждут.

Смешно… Я так боялся потерять статус, деньги, кресло.

А оказалось — без неё всё это не стоит ничего. Ничего.

Я вышел во двор. В лицо ударил холодный воздух, но даже он не пробил этот ком в груди.

Машины гудели, кто-то кричал на парковке — а я словно был за стеклом.

Куда идти? Домой? Какой теперь дом? Там пусто.

Я брёл по улицам, не чувствуя ног. Бар. Мне нужен был бар. Алкоголь, шум, чужие лица — может, это заглушит боль хоть на час. Я вошёл в первый попавшийся. Свет бил в глаза. Смех, музыка. Чужие голоса, чужие жизни. Я заказал виски. Один. Второй.

Но ни один глоток не сжёг эту пустоту. Я смотрел на барную стойку и думал: как же я проебал всё самое важное.

Я думал, что я сильный. Умный. Властный. А оказался ничем. Пустой оболочкой, которой и управлять больше некому.

Даша… Как она смотрела. Спокойно. Словно видела меня насквозь. Словно я уже тень.

«Ты лучше, чем я заслуживаю». Это правда. Она была лучше. Лучше всего, что было в моей жизни.

Виски больше не лез. Я встал. Шатаясь, вышел. Шум улицы хлестнул по ушам. И только одна мысль: поздно. Всё поздно.

Я шёл по городу, и мне было всё равно, куда. Хотелось раствориться. Стереться. Потому что без неё я сам себя не узнавал.

Илья

Я не помню, сколько шёл. Улицы сливались в одну длинную пустую ленту.

В лицо бил ветер — не чувствовал.

Я просто шёл. Потому что стоять было невыносимо. Потому что там, где стоишь, догоняет правда. А правда была простая: всё кончено.

Улицы менялись, вывески мелькали, таксисты что-то кричали — всё мимо. Я думал только об одном: как же я это допустил ? Как я мог так разменять свою жизнь?

Как я мог так предать её глаза, её тепло, её веру в меня?

Даша… Её лицо стояло перед глазами, словно она рядом. Тот взгляд. Не гнев, не ненависть. Хуже. Холодное равнодушие. Как будто меня уже нет.

Я сел на лавку у какой-то подворотни.

Пьяный, разбитый, пустой.

Плечи дрожали — то ли от ветра, то ли от того, что внутри всё рухнуло.

Все эти годы я строил, зарабатывал, поднимался. Для чего? Для кого? Для себя? Ложь. Для неё. Чтобы она гордилась. Чтобы её глаза светились, когда она смотрит на меня.

И я это потерял. Своими руками.

И ради чего? Ради минутной слабости? Ради этого унизительного чувства, когда даже победы нет, одна грязь?

Я достал телефон. Открыл её номер.

Палец дрожал над кнопкой вызова. И не смог.

Что я скажу? Что ещё скажу, чтобы не стать в её глазах ещё меньше?

Под утро я оказался у реки.

Стоял на мосту, смотрел в чёрную воду.

Холод пробирал до костей.

И впервые за долгие годы я почувствовал: я пустой. Без неё — меня нет. И в какой-то момент понимаю: нет. Не так. Не так закончится моя история с ней.

Слабый сдался бы. Слабый утонул бы в жалости к себе. Но я не слабый. И если когда-то я строил «жизнь» для неё — значит, сейчас я подниму из руин всё, что разрушил.

Без неё мир пуст. Но если есть шанс — даже один на миллион — я переверну этот мир, но верну её.

Никаких жалких звонков. Никаких пустых слов. Только действия.

Первым делом я вернусь. Найду лучших юристов, чтобы даже через развод показать: я уважаю её, её труд, её жизнь. Я уберу с пути всё, что может ей мешать. Соберу все связи, которые у меня остались, чтобы защитить её бизнес, её имя, её спокойствие.

И начну с себя. Не с оправданий. Не с обещаний. А с перемен. Сделаю то, что давно должен был — уйду из этой грязной игры власти, где потерял себя. Верну своё имя и лицо, чтобы она не смотрела на меня с презрением.

Я больше не позволю Анне или кому бы то ни было быть между мной и Дашей. Я поставлю точку в этом позоре, раз и навсегда.

И шаг за шагом… Не сразу. Не криком и не просьбами. Делом. Поступками. Я докажу ей, что мужчина, которого она полюбила, ещё жив. Что он достоин её. Что он будет рядом, если она позволит.

И если она закроет дверь — я не сломаюсь. Я буду стоять за ней столько, сколько потребуется. Потому что без неё — я никто. А с ней — я снова стану всем.

И я развернулся. И пошёл обратно.

Не в дом, а в бой за ту женщину, которая стоила и стоит всей моей жизни.

Первое утро без неё было похоже на похмелье без спиртного. Сухо во рту, в голове гул и одна мысль: начни. Делай. Не пизди просто, не думай, а делай…

Я позвонил помощнику:

— Свяжись с адвокатами. Лучшими. Я хочу, чтобы в деле развода ко мне не было вопросов. Всё, что положено Даше, — передать. Без торга, без условий. Пусть это будет честно. Пусть знает, что я уважаю её труд. Все её требования должны быть учтены.

Я отдал распоряжение о разрыве всех финансовых связей с ней.

Сказал секретарю:

— Найди мне психолога. И хорошего.

И впервые за много лет я сам поехал к отцу на могилу. Стоял, глядя на дату его смерти, и говорил вслух: