Он резко отшатывается, размахивает руками:

— Ты не понимаешь! Эти сливы — это ж удар по всему! По моей карьере, по моей репутации! Ты убиваешь всё, что мы строили двадцать лет!

— Не мы строили, Илья. Это я строила. А ты был рядом. А теперь ты сам это разрушил.

Он сбрасывает со стола папку, листы летят на пол.

— Ты не имеешь права! Ты... ты МЕНЯ любила! Я был твоей жизнью!

— Илья, — я медленно встаю. — Не путай. Ты был моей жизнью. А я была как оказалось лишь частью твоей. Вот в этом и разница.

Он задыхался от злости, бледный, потерянный, сжав кулаки.

— Это не конец, Даша. Ты жалеешь об этом. Ты остановишься.

— Нет, Илья. Это только начало.

И он выбежал из кабинета, хлопнув дверью так, что стекло задребезжало.

А я снова села, взяла чашку, сделала глоток и посмотрела в окно.

Город жил.

А его мир — рушился.

К вечеру у дверей агентства собралось то, что в былые времена я бы назвала удачным инфоповодом . Теперь это был мой личный ад.

Камеры, вспышки, микрофоны. Лица, полные жажды сенсации.

Они окружили меня, как только я вышла из здания.

— Дарья! Дарья Сергеевна, прокомментируйте, это правда? Ваш муж действительно изменял вам с вашей сестрой?

— Что вы собираетесь делать дальше?

— Как вы себя чувствуете теперь?

Я подняла руку, жестом прося тишины. Мне не нужно было много слов. Я знала цену каждому.

— Я скажу только один раз, — голос мой звучал спокойно, чётко. Громко настолько, чтобы каждый услышал, но без крика. — Да, то, что вы видели или слышали, правда.

Тишина. Даже вспышки будто стихли.

— Мне больно. И я не стану скрывать это. Но боль — не повод для слабости. Не я предавала. Не мне стыдиться.

Микрофоны потянулись ближе.

— Мой брак разрушили ложь и предательство. Моё имя, моя работа, мои принципы останутся со мной. Я буду защищать своё и восстанавливать справедливость.

Я посмотрела в глаза одной из журналисток, молодой, дрожащей от волнения.

— Пусть это станет уроком для всех: не пытайтесь прятать грязь под красивыми обложками. Она всё равно выйдет наружу.

Я выдержала паузу.

— У меня больше нет комментариев. Прошу с уважением относиться к моей семье. Особенно к моему сыну. Он — не часть этой истории.

И я пошла к машине. С прямой спиной. Под прицельными взглядами, под шёпотами и щелчками камер.

И пусть сердце ныло от боли — я знала: они видели женщину, которая выстояла. И выстоит.

Телефон завибрировал. Видео вызов. Илья.

Я знала, что он не успокоится. Но всё равно приняла. Пусть смотрит в глаза той самой женщины, которую предал.

На экране — его лицо. Взлохмаченный, бледный, в офисной рубашке с расстёгнутым воротом. За спиной — суета приёмной, кто-то шепчется, кто-то прячет глаза. Через стеклянные стены офиса видно: снаружи толпятся журналисты, камеры, машины с логотипами каналов.

— Ты с ума сошла?! — в голосе срыв. Гнев, усталость, растерянность. — Что ты устроила, а? Я не могу даже выйти нормально! Они как гиены!

— Прости, что разрушила твой идеальный мир. — Я даже не старалась скрыть сарказм. — Ты думал, что можно безнаказанно изменять мне и не один месяц, врать мне в глаза и потом делать вид, что ничего не случилось?

— Да всё это… пустое! — Он почти кричит. — Ты серьёзно?! Ради пары... пары ошибок ты готова разрушить и мою жизнь, и свою?!

— Пары?! — я усмехнулась. — Ты сейчас всерьёз это сказал? Он нервно провёл рукой по лицу, волосы взъерошились ещё сильнее.

— Даша, давай без этого. Мы взрослые люди. Ты стерва. Ты знаешь, как играть. Ты умеешь резать слова так, чтобы человек захлебнулся. Хватит. Остановись.

— Остановиться? — Я смотрела прямо в камеру. — Ты хочешь, чтобы я остановилась? После того, как ты втоптал меня в грязь?

Он замолчал. На секунду в глазах мелькнула мольба, но она утонула в злобе.

— Ладно. Ты победила. Сегодня. Но помни: всё имеет последствия.

— О да, Илья. Последствия. Ты сейчас их наблюдаешь в прямом эфире.

Я прервала вызов.

Телефон снова завибрировал почти сразу. Сообщение.

«Подумай, что делаешь. Я не прощу это. И не забуду.»

Я положила телефон на стол.

Пусть кипит.

Теперь он почувствует, как это — жить в клетке собственных ошибок.

Дарья

Шум вокруг скандала только нарастал. Имя Ильи всплывало в заголовках, в новостях. Репутация, которую он так холил, трещала по швам.

Никита молчал. Он отстранился. Однажды вечером позвонил и, как всегда сдержанно, но с болью в голосе, сказал:

— Мама... я хочу улететь. У меня есть возможность на стажировку в одной ай-ти. Может, это к лучшему?

Я выдохнула.

— Никит... если тебе это поможет — лети. Тебе надо отдохнуть от всего этого... от неё.

— Хочешь со мной? — спросил он неожиданно. — Ты тоже заслужила передышку.

— Нет. — Я улыбнулась, хоть он этого и не видел. — Мне надо остаться. Закончить начатое.

— Ладно... — тихо сказал он. — Береги себя.

Он был прав. Анна отравила его жизнь так же, как и мою.

Илья же… Илья рвался в бой. Он пробовал всё: уговоры, угрозы, мольбы через общих знакомых. Писал письма, шипел через адвоката. Но я держалась. Все контакты только через моего юриста.

Он бесился. Он понимал — проигрывает.

И вот — поздний вечер.

Звонок. Сестра. Я почти не удивилась.

— Да? — сухо бросила я в трубку.

Голос на том конце истеричный, взвинченный:

— Даша! Он не берёт трубку! Никита! С ним все хорошо? Скажи мне, умоляю. Он мне нужен, понимаешь? Я... я поняла. Я люблю его. Я дура, сестрёнка, прости меня. Я так упала...

Я рассмеялась. Глухо, горько.

— Упала? Ниже некуда, Аня. Ты дно пробила. И запомни: не смей приближаться к моему сыну. Слышишь меня? Ещё шаг — и я тебя в порошок сотру.

На том конце — тишина. А потом… яд.

— А ты у нас чистенькая, да? — заговорила она другим голосом, ехидным. — Думаешь, никто не знает про твои интрижки на работе? Ты что, святая? Ты думаешь, я молчать буду?

— Ты больная? — Я даже не смогла сдержать смешок. — Ты всерьёз сейчас это говоришь? Или просто выдаёшь желаемое за действительное?

Я помолчала и добавила спокойно, без эмоций:

— Я верна своему мужу. Почти бывшему, к слову. Так что забирай своего «любимого». Больше никто вам не мешает.

Я сбросила звонок. И на душе стало тише. Пусть рвётся, бесится, сочиняет.

Я — не она. И это главное.

***

Бракоразводный процесс длился недолго — меньше месяца. Владислав Олегович отработал как хирург: без лишних движений, точно и безукоризненно.

Всё, что мне полагалось по закону — я получила. Двадцать лет брака, общее имущество: квартиры, дача, счета, машины. Жильё — делили поровну, я не спорила. Но вот агентство — то самое, которое я поднимала с нуля, строила, растила — осталось за мной. Влад настоял на том, чтобы все документы были учтены и подтвердили: бизнес мой, и только мой. Илья не возражал, хотя я думала, что будет.

Мне от него больше ничего не надо.

Развод оформили. Я вышла из зала суда, как будто с плеч свалили тонну бетона.

Свобода. Горькая, трудная, но своя.

Следующие пару недель пролетели в суете и куче дел.

Вернувшись с работы поздним вечером, я читала документы, когда раздался звонок в дверь. На пороге стоял он.

Не как всегда — не уверенный, не сдержанный. Растерянный. Уставший.

— Даша... — сказал он тихо. — Я виноват.

Я молча смотрела на него.

— Выслушаешь?.. Можно просто спокойно поговорить? Без криков, без упрёков. Мы уже не в стадии войны думаю.

Я пожала плечами.

— Проходи. Только, честно, не думаю, что услышу что-то новое.

Он вошёл, сел в гостиной, словно опасаясь дотронуться до чего-либо.