«Какую подлость ты совершаешь ради своей семьи?». Чётко, до мельчайших подробностей, вспомнились ощущения, когда он только вытянул карту. Как, пропустив удар, мгновенно оборвалось сердце. И как уже в следующую секунду наступило облегчение. Наивный. Всё оказалось гораздо хуже, чем можно было предполагать. Но понял он это только через минуту, посмотрев опять на карточку. Красная надпись словно полыхала перед глазами, и он протяжно застонал.

В комнате стояла звенящая тишина. Девчата спали в одной комнате, Сергей с Олегом — в другой, а он делил с Артёмом третью. Сразу по окончании игры Артём вышел на улицу, сказал, что хочет воздухом подышать. Прошло часа два, наверно, но он до сих пор не вернулся. Тоже чем-то зацепила его эта игра.

Что за дьявольское наваждение? Ведь никто никогда не должен был узнать о том, что он, Иван, делает. Всё шло ровно, гладко, по плану, и вдруг — этот вопрос. Не сам вопрос страшен, таких вопросов — пруд пруди, он и сам сначала не понял, что попался…

Не выдержав внутреннего напряжения, Иван босиком прошёл к выключателю, ярко вспыхнул свет. По-прежнему не обуваясь, подошёл к окну, распахнул его настежь. Деревянный гладко выструганный пол приятно соприкасался со ступнями. С улицы повеяло ночной прохладой. Прижавшись лбом к оконной раме, Иван закрыл глаза. Как же он так вляпался? Всю жизнь старался жить честно, правильно. А здесь — не выдержал соблазна, дал слабину. Сначала он не особенно задумывался о моральной стороне своего поступка. Решение принято, его нужно выполнять. Кто, если не он, позаботится о своей семье. У него — особые обстоятельства, можно понять и простить. А сегодня, во время игры, обожгла мысль: «Что, если кто-то узнает?». Последствия будут катастрофические. И что скажет Ритуля? Поймёт и поддержит? Или сочтёт его действия подлостью, предательством, которому нет снисхождения? Цель оправдывает средства? Всегда ли оправдывает?..

Он вспомнил, как всё начиналась с Ритой. Свидания в парке, первые робкие поцелуи, скромная свадьба, рождение детей. С деньгами никогда не было густо, но финансовые неурядицы компенсировались морем любви, ласки и заботы. Иван словно растворялся в своей семье, не было, и нет ничего у него более дорогого. И он твёрдо знал, что Ритуля в нём души не чает, считает образцом надёжности, ума и порядочности. Так неужели всё может пойти прахом из-за этой глупой игры? Как воспримет это Рита? Но ведь перед ней-то он ни в чём не виноват. Или всё-таки виноват? Как она отнесется к его поведению? Простит, поймёт? Или это станет камнем преткновения в безграничном доверии и уважении, которое она к нему испытывает? И не только в реакции Риты дело. Правда может разрушить всю его жизнь.

Он беспомощно ударил кулаком по раме. Что же всё-таки происходит? Откуда взялись эти карты и этот вопрос? Никто ничего не может знать. А почему он в этом так уверен? Ведь как-то же появилась эта запись в картах… С другой стороны, никто, кроме него, запись не увидел. Как такое могло получиться? Мистика? Или симпатические чернила, проявляющиеся через определённое время? Возможно. А никто не заметил, потому что никто, кроме него, повторно не смотрел на карту. Может быть. Если откинуть сверхъестественное, то это самый правдоподобный вариант. Но тогда придётся признать, что кто-то ещё знает его тайну. Знает и пытается им манипулировать.

Ивану стало страшно. Если это так, то он попал в скверный переплёт. Кто-то намерен его использовать, как пешку, в своей игре. Какой именно игре? И, главное, как этот «мистер Х» узнал его тайну? Хотя нет, главное не это. Главный вопрос — что ему нужно и чем это обернётся для него, Ивана.

Мелькнула спасительная мысль, что завтра они уедут из этого странного коттеджа, и всё закончится. Но Ивана не отпускало нехорошее предчувствие, что сегодняшние события — это только начало…

Подсветка 3.

Артем.

Уже почти два часа он метался по опушке, не ощущая холода. Двадцать шагов в одну сторону, разворот, двадцать шагов в другую сторону, разворот. Стол, мангал, баня, опять стол, баня, поленница. Развернувшись, вышел к озеру, присел на корточки, зачерпнул в ладонь воды. По контрасту с ночной прохладой, вода оказалась неожиданно тёплой. Внутри всё скручивалось от боли и липкого отчаяния. Как, оказывается, хорошо жить в вечной спячке, ощущая себя ходячим мертвецом. Ничего не чувствовать, ничему не радоваться, но и не ощущать разрывающую сознание агонию. Анабиоз. Наркоз, как после заморозки. Почти четыре года он прожил в таком состоянии, отупев и оглохнув, гася все мысли. Казалось, то, что произошло, навсегда выжгло у него способность чувствовать. Сегодняшняя игра воскресила воспоминания. С ними пришла и невыносимая боль.

«Какой поступок в своей жизни вы больше всего хотели бы изменить?» Он знал, какой. Тот, который перечеркнул всю его жизнь, разделив её на «до» и «после». Четыре года он загонял на задворки сознания эту мысль, чтобы не сойти с ума. И вот она без подготовки обрушилась на него этим июньским вечером. Он сам виноват в своей изувеченной, исковерканной жизни. И не только своей. Если бы в тот день он поступил по-другому… Если бы только мог предположить, к чему приведёт «деловая встреча»… Перед глазами возникло красивое холёное лицо Элеоноры, и он содрогнулся от ненависти и отчаяния. Ненависти и отвращения к себе. И отчаянья от того, что сам всё разрушил. Сам. Своими руками. Он не сберёг свою любовь, своё счастье. Он один во всём виноват, только он сам.

Нет, никто ни в чём его не упрекнул. И от этого ещё тяжелее. В один момент жизнь для него закончилась. Он подавил вырывающийся из горла крик. Что же он наделал… Он бы отдал всё на свете, чтобы поговорить с Оксаной, сказать, что любит… Но после того вечера это стало невозможно… Невозможно… Какую чудовищную ошибку он тогда совершил… Артем ощутил, что его колотит озноб, к которому ночной ветерок не имел никакого отношения. Похоронным звоном в памяти всплыли два телефонных звонка.

Первый — после которого он умер. И второй — через несколько дней, окончательно вбивший гвоздь в крышку его гроба. Что было потом — он помнил смутно, почти совсем не помнил. А вот что было до — старался не вспоминать. Даже не так — не позволял себе вспоминать, чтобы не развалиться на куски. Но сейчас он дал себе волю. Опустившись прямо в джинсах на прибрежный песок, закрыл глаза и выпустил воспоминания на свободу. Весёлый смех, смятая по утрам постель, медовый месяц в Греции, море, солнце и много-много счастья. Оксана… Он любил и был любим. У него было всё. Один поступок и один, вернее, два телефонных звонка, разрушили всё дотла.

Проведя рукой по щеке, Артём понял, что лицо мокрое от слёз. За четыре года он ни разу не заплакал, будто окаменев. И хотел бы — не мог, сердце словно превратилось в ледяной булыжник. А сейчас в душе открылись наглухо заколоченные двери, ведущие в прошлое. Вместе с воспоминаниями его с головой захлестнули чувства. Уткнувшись лицом в колени, он захлебнулся отчаянным звериным воем.

День второй.

В чужую душу проникать опасно,

В чужую душу проникать нельзя.

Как светофор горит тревожно красным,

Так можешь и поранить ты себя.

Чем лучше понимаешь ты кого-то,

Его поступки, страхи, слёзы, боль,

Тем ближе сам подходишь к повороту,

Где вдруг решишь закрыть его собой…

А после, от обиды захмелев,

Когда окажется, что было всё напрасно,

Замрёшь, в молчанье вдруг оцепенев.

В чужую душу проникать опасно…