Просвирьев был грозен. И хотя сейчас на нем был надет не мундир, а хорошо пошитый костюм-тройка, это не умаляло весомости его слов. Воздух в кабинете дрожал от разлитой вокруг силы. Впрочем, уполномоченный скрупулёзно контролировал магическую энергию, выдав ровно столько, чтобы произвести впечатление на Федюнина и не потревожить людей, мирно ужинающих в соседнем кабинете.

— Я-а… — заблеял помещик. — Я был абсолютно… меня уверили, что…

— Я ничего не хочу слышать о ваших делишках, чтобы, не приведи Спаситель, не сказать лишнего в присутствии дознавателей, буде таковая встреча состоится. Но если вы подадите повторную заявку, условия нашего сотрудничества изменятся.

Просвирьев побарабанил по столу двумя пальцами, обозначая коэффициент наценки.

— У вас есть время до конца недели, чтобы разрешить проблему со своей стороны, — прибавил он, чуть смягчив интонацию и магическое давление. — По истечении этого срока я буду вынужден составить официальный отказ с указанием причины оного. И не могу даже предположить, к каким последствиям для вас, Александр Николаевич, это приведёт. В случае, если высшая инстанция затеет разбирательство по этому вопросу, я, разумеется, буду отрицать всё, кроме факта нашего знакомства и факта работы по вашему заявлению. И, смею думать, мои слова окажутся весомее ваших.

Чиновник налил полстакана беленькой, махнул единым духом, смачно хрустнул груздочком и поднялся. Окинул хозяйским взглядом стол, стараясь не показать сожаления, и, не прощаясь, вышел.

Бледный, как мел, Федюнин подрагивающей рукой налил стакан доверху. Выхлебал словно воду и тут же налил снова. Вылил в себя половину и вытянул над столом ладонь с растопыренными пальцами. Полюбовался на заметный тремор и допил водку. Подождал, убедился, что малость отпустило, и принялся обильно закусывать: не оставлять же всё это жадным до чужого добра официантам.

Вернувшись домой, он первым делом велел позвать к себе секретаря. Тот, явившись, еще с порога уловил: хозяин не в духе. А настолько не в духе он может быть лишь тогда, когда возникают проблемы по части…

— Явился⁈

Грозный рёв пьяного Федюнина прервал размышления на полдороги.

— Ты мне доложил, что спровадил Терентьева на тот свет. И что?

— Ну-у… — замялся Савва Игнатьевич

— Говори, как есть! — Прикрикнул помещик и, пользуясь тем, что на столе не было ни водки, ни закуски, долбанул кулаком.

Не со всей дури — вполсилы. Так, чтобы ничего ценного не повредить. Но письменный прибор из розового крымского мрамора чуточку подпрыгнул.

Передолов сделал вид, что перепугался до полусмерти, и зачастил:

— Я не говорил про тот свет. Только и сказал, что дело сделано. Что до того света, этакого бугая не враз уложишь, да ещё чтобы признаков насильственной смерти не было. Но нашелся человечек, которому Ванька Терентьев здорово насолил. Вот он и взялся извести сопляка. Не знаю, что он там делал, какую магию применял, но только Ванька стал натуральным овощем. Я сам видел: глаза тупые, изо рта слюна, мычит, гадит под себя. Любой лекарь скажет, что недееспособен.

Довольный произведённым эффектом, Федюнин всё так же грозно, только на сей раз без криков, высказался:

— Ну, стал Ивашка мозгами подобен младенцу. Так мог ведь и обратно в разум вернуться.

— Не, — вроде как осмелевши, возразил хозяину Передолов. — Я проверял: душа тело покинула, остался лишь кусок мяса, пока ещё живой. Артефакт должен был от него кучу косточек оставить, да и те либо в землю бы ушли, либо в пыль обратились. Я специально и документик в карман подкинул. Чтобы нашли — неважно что, труп или кости, и сразу поняли, кто это.

— Неважно, — махнул рукой помещик, прекращая обсуждение. — Главное — на Терентьевском участке сейчас разгуливает какой-то парень. С виду — вылитый Ивашка, и документ у него имеется законный. Нужно, чтобы он исчез, желательно без следа. Сроку тебе — до пятницы, то есть, четыре дня. Не справишься — я в тот же день замену тебе найду.

Это была уже вполне серьёзная угроза. Если Федюнин возьмёт себе нового помощника, старого ждёт один конец: под землю на пару метров. По спине Передолова пробежал холодок. Видимо, на этот раз придётся вывернуться наизнанку, но сделать дело с двухсотпроцентной гарантией. И прежде, чем хозяин выдаст новые указания, секретарь низко поклонился:

— Разрешите выполнять!

— Ступай, — устало отмахнулся Федюнин. — Сегодняшний вечер вымотал его до крайности, а впереди маячил разговор с супругой. И разговор этот обещал быть, мягко говоря, весьма нелёгким.

— Привет, бабуля!

Маша Повилихина легко вбежала в кухню. Большая часть фамильного особняка была закрыта в целях экономии. Использовались лишь две спальни да кухня, она же столовая и гостиная. Елизавета Федосеевна Повилихина оторвалась от чаепития и неодобрительно покосилась на внучку:

— Чего кричишь, как оглашеная? — проворчала старуха, — Больно ты весёлая. Никак, охота удалась? И на кой ты в таком разе у Терентьевых на пасеке три дня просидела? Садись за стол, чаю себе налей да расскажи обо всём подробно.

Ворчание бабушки было, по большей части напускное. Маша к этому привыкла и не обижалась. К тому же успела изучить бабку достаточно, чтобы точно понимать её настроение. Сейчас, например, та была рада возвращению внучки. Но воспитательные моменты требовали, по её мнению, строгости. Отсюда и ворчание, и показное неодобрение. А потому Маша сперва подбежала к бабуле, обняла её, чмокнула в морщинистую щеку и лишь после этого плюхнулась за стол напротив.

— Ишь, егоза, — буркнула старуха, старательно скрывая улыбку. — Рассказывай давай: как сходили, чем всё закончилось. Ну и про Терентьева не забудь.

— Сходили…

Маша помрачнела, вспомнив погибшую группу.

— Неудачно? — хладнокровно спросила бабушка, выбирая себе булочку поподжаристей.

— Как сказать. У нас был заказ на глаз изменённой рыси. Мы рысь нашли, завалили, но едва глаз в стазис-контейнер сложили, едва начали остальное обрабатывать, как появился демонический кабан. За минуту затоптал всю группу. Мне отдали контейнер с добычей и велели убегать.

— Судя по всему, убежать ты успела, — кивнула Лизавета Федосеевна. — И контейнер до заказчика благополучно донесла. Ребят, конечно, жаль, ну так любой выход в аномалию — это немалый риск. Знали, поди, на что шли. Не зря за куски монстров такие деньжищи отваливают.

Бабка глянула на внучку. Та сидела, опустив голову и глаза её уже подозрительно заблестели. И носом девка шмыгнула пару раз — примета более, чем верная. Лизавете Федосеевне наблюдать водоразлив не хотелось. А хотелось, напротив, получить точные и подробные сведения обо всех произошедших событиях.

— Ты давай чаёк наливай, пока свежий, да булки бери, — ворчливо произнесла она. — Ещё горячие. Только испекла, как знала, что ты вот-вот появишься. А завтра сходишь в храм Спасителя, за приятелей своих подношение сделаешь.

Старуха, видя, что внучка не реагирует, своей рукой налила чаю в чистую чашку и подвинула её девушке.

— Пей, нос-то не вороти. С травками заваривала. Вкусный вышел чаёк, духмяный.

— Ой! — подскочила на стуле Маша, — у меня тоже чай с собой есть. Еще, наверное, не до конца остыл. Мне Иван Терентьев на дорогу дал. Но только там одни лесные травы да ягоды, у него сяньских листьев не нашлось.

Бабка заинтересовалась:

— Ну-ка, дай и мне глоточек на пробу.

Она сняла с полочки над столом пиалку. Маша налила в неё то, что ещё оставалось во фляжке, и пододвинула бабушке. Та взяла плошку, принюхалась, сделала глоток, пожевала губами, едва не причмокнув, еще чуть отпила. Затем поставила пиалку поближе к себе и произнесла куда-то в сторону, в пространство:

— Ну, хвала Спасителю. Появился в наших краях взаправдашний ведун. Глядишь, и аномалию эту если не повыведет, так усмирит. Молодой, правда. Учиться ему ещё и учиться. Но коли до времени не помрёт…

На этом бабка прервалась, глянула строго на греющую ушки внучку и неожиданно улыбнулась. Да так, как давно уже не улыбалась. Словно бы ждавший момента солнечный лучик заскочил в окно и немножко помагичил: где надо — подсветил, где надо — тенью прикрыл. И перед Машей вдруг предстала зрелая женщина красы неземной: с чёрными бровями, румяными щеками, яркими губами и тёплыми голубыми глазами. Миг — и перед раскрывшей от неожиданности рот девушкой вновь оказалась знакомая до последней морщинки любимая бабуля.