— Скажите, Иван Силантьевич. Как такое может быть? Я ведь свою работу сразу вижу. Это болт из тех бирюзовых, что я вчера для вас делал. Но сегодня это — орихалк!

Оружейник произнёс название металла с придыханием, благоговейно. Так истово, поди, и Спасителю никогда не молился.

— Орихалк, — подтвердил Иван. — И это превращение — самая большая тайна. Я не знаю всех нюансов, но бирюзовую сталь превращают в орихалк монстры. Случается это не каждый раз. Думаю, преобразование связано со смертью твари.

Мастер взял в руки стрелку с ещё большим уважением. Вновь тщательно осмотрел — наверное, хотел найти прилипшие к металлу частички монстров. Разумеется, не нашел, но рассказу гостя поверил мгновенно.

— Этот болт я вам не отдам, — огорчил Вострякова егерь, — поскольку опасаюсь внезапного столкновения с монстрами. Изменённые звери очень сильно не любят этот металл. Он их буквально жжет, и заодно выжигает ядовитый воздух Аномалии. А вам я хотел предложить для изучения вот это.

Терентьев принял из рук хозяина и под его тоскливым взглядом спрятал в рюкзак орихалковый болт. Взамен же достал тот, что добил жабу. Теперь, после того, как побывал в туше монстра, он не был похож ни на обычный, из оружейной стали, ни на особый, бирюзовый или орихалковый. Егерь положил добычу на прилавок и взглянул испытующе на мастера. Тот растерянно глядел на матово-серую стрелку со своим клеймом на хвостовике.

— Что это? — спросил, наконец, Востряков.

— Не знаю, — пожал плечами Иван. — Мне тоже интересно. Получилось это случайно, и я не уверен, что получится ещё. Но понять, из чего сделан болт, необходимо. Твёрдость материала запредельная, напильником даже поцарапать не удалось. Получится ли сломать — неизвестно. У меня не вышло. Состав, структура — ничего не знаю. Может, это даже не металл. Как обрабатывать его — непонятно. Вот я и хочу вас этим озадачить. Получается такая штука подобно орихалку, при посредстве монстров Аномалии, но идти на охоту специально ради неё я бы не хотел. Я и вовсе ни на кого бы не охотился, но порою выхода другого нет.

Эту стрелку Востряков изучал чуть не вдвое дольше. Ещё бы: новый, неизвестный материал. И он — первый из оружейников, кому он попал в руки. Мастер поскрёб стержень болта ногтем и чуть ли не попробовал на зуб. Послюнив палец, потёр серую матовую поверхность. Попытался царапнуть камнем перстня — бесполезно. В глазах оружейника зажегся нездоровый огонь исследователя.

— А-а-а… — протянул мастер, глядя на Иванов рюкзак.

— Ничего больше для вас у меня нет, — огорчил его егерь. — Хотя…

Терентьев достал полноразмерный болт бирюзовой стали. Последний из тех, что были у него накануне.

— Вы говорили, из него выйдет две стрелки к вот этой игрушке, — он кивнул на мини-арбалет с бирюзовыми плечами.

— Так и есть, — с готовностью подтвердил Востряков. — Сделать?

— Обязательно. И вот ещё что: бирюзовая сталь выделяется, особенно если поместить её рядом с обычной. Отличия не очень сильно, но всё-таки заметны. Орихалк же просто бросается в глаза. Подумайте на досуге насчёт маскировки металла, чтобы с виду казался обычной, пусть и качественной, сталью. Или некачественной, так тоже пойдёт.

— Но, может, вы оставите для экспериментов хоть пару грамм орихалка? — умоляюще произнёс оружейник.

— Степан Потапович, — укорил его егерь, — вы ведь понимаете, что если отпилите от стрелки эти самые пару грамм, то у неё изменится баллистика. Она полетит иначе. Это может стоить мне дороже, чем хотелось бы. А теперь превратите, пожалуйста, этот болт в два, и я пойду.

Через четверть часа мастер принёс заказанное.

Иван поднялся, расплатился за новый арбалет и закинул на плечо рюкзак.

— Чай у вас превосходный, Степан Потапович. Надеюсь, вам не придётся скучать в моё отсутствие. Насчёт вашей просьбы, я подумаю, что можно сделать. Если у меня найдётся кусочек металла, я пришлю к вам слугу.

Первым, кто встретил Терентьева на пасеке, был Байкал. Радостно гавкнул, положил передние лапы на хозяину на плечи, в два приёма обслюнявил лицо и, довольный, закружил, то подскакивая, то припадая на передние лапы.

— Поиграть захотелось? — спросил его Иван.

Тот гавкнул ещё раз и тут же приволок пожеванную палку. Положил на землю у ног хозяина и отскочил в сторонку, демонстрируя готовность начать.

Игра вышла весёлой. Оба набегались, навалялись в пожухлой траве, доломали палку и решили, что пора перекусить. У Ивана нашелся термос чая и собранные с собой бабкой Аглаей пироги да сладкие булки. Пирогами он поделился с Байкалом, а булки слопал сам. Они, конечно, остыли, но мягкости да пышности не потеряли.

Оставив толику перекуса слуге, Иван присел на землю рядом с Байкалом. Обнял пса, потормошил. Тот, довольный вниманием, перевернулся на спину, подставляя мохнатое пузо осеннему солнышку и хозяйским рукам.

— Балдеешь, да? — говорил ему егерь. — Жаль, мало времени было тобой заниматься. Сам видишь: то браконьеры, то монстры, а то и вовсе Аномалия во всей красе. Хорошо ещё, в самом зародыше придушили, а то не стало бы ни леса, ни пасеки, ни деревни.

Пёс тихонько поскуливал, нежась под лаской. Но, услышав про Аномалию, недовольно заворчал.

— Да, мне эта штука тоже не нравится. Ну да ничего: вот съезжу в столицу, подучусь там разным волшебным штучкам и мы эту дрянь напрочь повыведем.

Байкал, одобряя позицию хозяина в целом, уловил в его голосе нотки грусти. Вскочил и жизнеутверждающе гавкнул.

— Ты молодец, — понял собаку егерь. — Но завтра мне придётся уехать. Надолго, больше, чем на полгода. Будет возможность — вырвусь на денёк-другой, а так будешь жить вон, с Некрасом да со Званой. Да ещё со стариками. Сейчас тебя в Терентьевку отвезу, там со всеми познакомлю. А здесь ни к чему оставаться. Зима наступит — голодно будет. К тому же, что в одиночестве тут сидеть-скучать? А там тебя и накормят, и, если холодно, погреться пустят. И всё-таки люди рядом, одичать не дадут. А по весне, как пчёлки вылетят, и я вернусь. Тогда и погуляем с тобой по лесу.

Байкал проникся, наконец, настроением хозяина. Ткнулся башкой, вопросительно заглянул в глаза: мол, точно весной?

— Точно, — уверил пса Иван. А теперь давай собираться. Вон, машины идут. Стало быть, и Некрас едет. Накормим человека, да и сами двинемся.

Некрас всю дорогу до Терентьевки хмурился. Наконец, Иван спросил его прямо:

— В чем дело?

— Да предчувствие нехорошее. Что-то этот оценщик мутит. Когда жабу поднимали, когда вывозили, он что-то на земле нашел. Я в этот момент на другой стороне туши стоял, не видел. А когда ближе подошел, уже было поздно. Если тот парень что и подобрал, отдал своим гаврикам, или в саму тушу припрятал, а сам чистый. И стоит серьёзный: вроде как, делом занят.

Терентьев подумал, прикинул:

— Если что и нашлось, оно уже в Селезнёво. Но в таком случае оценщик долго не проживёт. Ты посматривай время от времени в ту сторону. И если помрёт парень вскорости не своей смертью, то дай мне знать. А я уже столичных людей напрягу, пусть хлеб свой отрабатывают.

В усадьбе Терентьевых у стариков были одновременно и радость, и печаль. С одной стороны, полноправный хозяин усадьбы и всех прилегающих земель из очередной передряги вышел невредимым, да ещё и с немалым прибытком. Враги повержены, и в ближайшее время ничего не угрожает ни землям, ни роду. А с другой стороны, этот самый хозяин наутро должен отправиться за тридевять земель, аж в самую столицу княжества.

Бабка Аглая хлопотала вокруг стола, стараясь угодить Ивану. Подкладывала на тарелку самые лучшие кусочки, даже не цикнула на деда Ивана, когда тот потянул на стол заначку. Дед Черняховский тоже был оживлён. Стараниями Аглаи он успел несколько откормиться, отмыться, приодеться и выглядел теперь как солидный человек. И не подумаешь, что ещё недавно ел через день, а спал под забором. Он поминутно, к месту и не к месту, потирал руки, с вожделением поглядывая на заначку деда Ивана, и успевал то и дело вставлять словечки на предмет порушенного хозяйства и необходимости перемен. Только Некрас и Звана сидели спокойно. Былое ремесло суетиться отучило накрепко.